Естественно, мы все срываемся на хохот. Даже Немезида. Благодарим, но ржем.
– Метафора, конечно, сильная, базару ноль, – врубается неожиданно возникший рядом отец. –
За такое грех не выпить, – заключает под одобрительный гул пацанов, которые тут же
опрокидывают стопки. – Но вы с этой армией, которая захватит мир, – обращается к нам с Агой,
– уж как-нибудь повремените до окончания учебы, окей?
Мы слаженно киваем и в один голос обещаем:
– Конечно.
Папа подмигивает, похлопывает Пиму по плечу и идет к своему столу.
В этот момент как раз все возвращаются. Рассаживаются, когда Яббаров заряжает:
– Не, ну раз присягнули… Надо закрепить по канону! Горько Нечаевым, блядь! Да так, чтоб
стекла задрожали!
Исполняем. Сначала они дрожат от хора гостей, а потом – от выданных нами в процессе поцелуя
килотонн убойной энергии.
– Они реально целуются… – шепчется кто-то из бывшей школоты.
– Ага, смачно…
– Как одержимые!
– Я вам говорила, что неоднократно видела Нечаева у подъезда Филатовых… А потом без штанов
у Агнии в блоге! А вы не верили!
– Во дают!
– До слез! Реально! Столько воевали… Красивая история!
– И пара красивая!
Отрываю себя с мясом. Воздуха в легких ноль. Стояк такой, что молния на брюках трещит.
Хорошо, что в распоряжении метры ткани – прикрываюсь тем самым кружевом. Винт в солнечном
сплетении сделал еще пару оборотов и окончательно связал все нервы в узел. На этих муках так
штормит, что перед глазами плывут радужные блики. Еще немного, и я реально уложу жену на
праздничный стол, забив на всех родственников.
И родственники, несмотря на фату, которая меня прикрывает, походу, все понимают. Чисто по
глазам. Папа фиксирует меня суровым взглядом. Но есть в этом взгляде и усмешка, и понимание.
На этой смеси строгость отца всегда вызывала уважение и стремление не подвести, а это
сильнее страха.
Моя рожа пылает, как факел. И один хер я смеюсь с пацанами и собственнически обнимаю свою
прекрасную Немезиду.
Счастлив же! Как не ржать? Никак!
Пользуясь свободным танцполом, утаскиваю Агу танцевать.
Ведущий тем временем делает ветер, виляя между рядами и пристраиваясь с микрофоном у стола
самых близких. Агиных родаков раструсил до этого, теперь к моим пристает.
– Роман Константинович, мое уважение! Четыре сына – вот это понт! Капитал!
Батя медленно растекается в ухмылке.
– Значит, на понтах все-таки… – протягивает, находя каждого из нас с братьями взглядом. Ага
уже у меня в руках вертится. Бодя, гаденыш, снимает нас на камеру. Ян и Илюха за своим
столом поднимают стопки, салютуя отцу. – Ну что ж, – перехватывает микрофон поудобнее, –