вместе и все так… В критическом положении эти блядские лосины сдают все анатомические
особенности машины для убийств под кодовым названием А.Г.Н.И.Я. Хищные изгибы, беспощадные
формы, вопиющие выемки, стратегические припухлости и толчковые впадинки – полностью все.
Швов вокруг немерено. Вероятно, именно они, вжимаясь в плоть, большую часть подробностей и
подсвечивают. Филигранный расчет производителя. Браво.
Нет, блядь. Нет. Не браво.
С-с-сука…
Все это… Это, бля… Это…
Это А.Х.Т.У.Н.Г., господа.
В башку так бьет, что слышится звон и ощущается мгновенное помутнение. Защита снята. Дальше
беспрепятственно прилетает в солнечное сплетение – да так, что аж воздух ловлю. А после – с
нарастающей силой в пах, раздувая и без того проблемную хуевину до рекордных размеров. И,
наконец, сердце – инфаркт миокарда, тридцать шесть рубцов, никакой корвалол не восстановит,
хоть непосредственно в нем отмачивай.
– Х-х-х-х-х-х-х, – на глубоком шумном вдохе фатум Агния плавно проваливает поясницу и
синхронно с этим вздергивает повыше попку, раскрывается шире и пружинисто толкается назад.
Давит до тех пор, пока не касается ягодицами вывернутых во внешние стороны пяток. Все норм.
Норм, блядь. Просто бушующий в моем теле огонь уверенно точится вверх, прокапчивает остатки
разума и мигрирует дымом сквозь кости и кожу в открытое пространство. Филатова застывает, а
с ней и мой конченый организм. Изуродованное рубцами сердце, в том числе. Все системы.
Только член пульсирует так, что кажется, весь ресурс на себя взял – вот-вот разорвется от
натуги. Сука-а-а… – Ха-а-а-а, – на столь же громком, одуряюще протяжном выдохе моя чертова
погибель возвращается в исходное положение, медленно поднимается с локтей на ладони,
округляет спину, прячет голову между рук и, зажимая бедра, замирает. – Мм-мм-м… – выпускает
с кайфом на паузе.
И снова в самый жесткий режим практики уходит – прогибается, заставляя меня задыхаться и
всячески сражаться за жизнь.
Я пытаюсь увести взгляд, загнать его куда подальше, под самый потолок, блядь… Почти
справляюсь. Но глазные яблоки в какой-то момент так разбалтывает, что фокус разваливается на
несколько бесполезных лучей. И я, покружив, как боинг во время крушения, один хер, падаю к
цели. Там, где ткань как бы натягивается над заветным углублением, все и сходится воедино.
Внимательно смотрю. На уровне неуловимого принимаю сигналы. Сигналы, на которых к хуям
ломается характер. Воздействуют же, как тяжелая доза запрещенки: сразу в кровь, а с ней – в
корень. Все прочие органы, внешние и внутренние, пережив крайне агрессивные реакции,