встретил, что внутри меня вдруг вскрылось нечто истинно женское. Вскрылось, восторжествовало
и через бессознательное признание доминирующей силы увело в покорную мягкость.
Все, что Нечаев говорил… То, как взглядом владел… Как пылко и чувственно целовал… Как на
все эти манипуляции каждым, даже самым крошечным нервишком отзывался мой организм… Как я
развращалась в его руках, перестраивалась, влюблялась… Как он сам реагировал… Я не могу об
этом не думать.
А думать об этом нельзя. Накрывает же. Страх как!
Ой, ма-а-амочки…
Ну, со-о-о-обсна! Мама! С ней нужно что-то делать! Срочно! А то ведь устроит сейчас Шемякин
суд!
– Мм-м… Мам! Знакомься! Нечаев! – с вынужденным юморком иду на опережение, задавая будущей
беседе легкий тон.
Мама отмирает, чопорно взбивает рукой уложенные в шикардезную волну волосы и интеллигентно
прочищает горло.
– Вижу, что Нечаев, – толкает на звенящем нерве. – А что он у нас делает? Как попал сюда?
Почему вы на полу? Что творите вообще? В такой позе! В своем уме?!
– Ой, мамочка, он йобаист! – выписываю невозмутимо.
Тык, тык, тык, тык, тык… – дергается у мамы под глазом, дергается у Егорыныча под глазом и
где-то там у меня.
Довольная же! Аж бомбит!
На глазах у пораженной каким-то громом матери обвиваю шею Нечаева руками, трусь об него
носиком и с самым счастливым видом прижимаюсь щечкой к щеке.
Громила, правда, злится и пытается спихнуть.
– Не думаю, что это норм, – бухтит, как дед.
О, благороднейший из благородных!
К счастью, я уже просекла, где заканчивается его благородство. На нем и держусь. Это,
знаете ли, надежнее, чем на нефтяной скважине сидеть. Краешком зацепилась, и уже неохота
слезать. Ядерный потенциал же. Фигня, что опасно. Зато какие перспективы!
– Е-ебаист??? – повторяет мама, багровея. – И ты мне об этом вот так вот прямо говоришь? В
чем я просчиталась, дочь? Где ошиблась с твоим воспитанием?!
Хохочу.
– Понимаю, звучит эффектнее, чем: «Мама, я полюбила бандита!».
– Прекрати сейчас же! Какая еще любовь! Слезь с него немедленно!
Ей просто везет. Нечаев со мной справляется. Подрываясь на ноги, подкидывает в воздух, а
после вынуждает рядом приземлиться. Ставит перед собой. В жарком любопытстве верчусь, чтобы
убедиться… Да, все верно! Он прикрывает мной торчащую под штанами боеголовку. С коварной
улыбочкой подмигиваю красному как рак Дракону и позволяю себя закрепить.
– Всегда пожалуйста, дорогой…
– Молчи, – пыхтит без гласных.
Я продолжаю сиять. Шаловливо косясь на возвышающегося сзади красавчика, посылаю ему
воздушный поцелуй и с улыбочкой демонстрирую пальцами знак «ок».