Член, увы, к временно почившим не относится. Его сиропной кровью не уложить. Как раз
наоборот, прочнее стоит.
Есть изделия, застывшие в камень с помощью соли, а мы вот практикуем сахар.
А еще у Немезиды рук, как у Шивы: не успеваю я сморгнуть пелену, как она кидает на блюдце с
золотой каемочкой пирожок и со стуком приземляет то рядом с еще трясущейся кружкой.
В гостях у сказки, вашу мать.
– Я не просил, – отгружаю сухо.
Но Ага тупо по своей программе идет, а потому, не реагируя на мои слова, хватается за
зревшее до этого под полотенечком тесто.
«Царевну-лягушку» помните?
У нашей Королевы, конечно, нет рукавов – она же по сей час в чертовом лифчике рассекает, –
но волшебства не отнять.
Херак – и на стол, мне в чай и прямо в рожу сыплется мука. Херак – и плашмя на посыпку
падает явно охуевшая от таких дерзких приключений лепешка. Херак – и на стороны разлетается
еще щепоточка, а если точнее, то целая пригоршня переработанной пшеницы.
– Тут я сама… – пытается возражать мать.
– Нет, погоди! Тебе же нужна была помощь. А я еще не все сказала, – заявляет Немезида,
принимаясь выбивать из несчастного замеса дух. И снова вздымается завесой мука. И снова нам
расчетливо заливают баки: – Мужчины тоже как тесто, ма. В некоторых забывают добавить яйца.
Получается черте что! Но это не про Нечаевых, ма! Они все с яйцами, ма!
Бля-а… Блестящий пассаж. И похрен, что логики ноль и без подготовки. Главное, вовремя. «Мои
мысли! Мои скакуны!» – вот как это называется. И мы с той самой ма на пару за ними пытаемся
угнаться.
– Агния! – вопит Филатова, не отнимая руку от сердца. Она у нее там, походу, уже примерзла.
– Господи Боже мой! Какая испорченность!
А эта зараза, не прекращая поколачивать тесто, смотрит мне в глаза и так звонко, да так,
мать вашу, мелодично хохочет, что у меня, сука, полтела сводит.
Насчет души…
Не до оргазмом, да. Атмосфера все же не та.
Но, блядь…
Ее растягивает, как баян. На максимум. С теми же скрипами. А потом так резко сворачивает,
что уходит из груди весь воздух. И вспыхивает воспаление. То самое, лютое, что выкручивает
уже не просто нутро, а центральную кость всей клетки.
– Следи за языком. Рядом мать, – говорю ей сурово.
– Я слежу. Вот он.
И выкатывает свой чипированный, чтобы меня подразнить.
Сука-а-а…
Как же она меня доводит! Возбуждение перманентное, острое, мощное… Тупо агрессивная
хроника! Понимаю, как это трэшово, учитывая надзор, но сделать с собой ни хрена не могу.
Смотрю на Немезиду – и все, в дрова. Никакой алкашки, еб вашу, не надо. А она еще языком
этим, на всякий случай, орудует. Последние жилы, чтоб ее, вытягивает.