– Хера се у тебя методы. Успокоила так успокоила. Сильно. Мать чуть не отъехала, – замечаю
с тем же пофигизмом, тупо ей в тон, спокойно защипывая края вареника.
Намеренно этому процессу больше внимания, чем самой Агнии, уделяю. Но и на нее, конечно,
поглядываю. На то, к примеру, как она бездарно, абсолютно «на отвали» лепит свое изделие. И
на сдерживаемое все тем же спортивным лифчиком национальное достояние. Я человек традиций,
вы же в курсе? Отложив готовый вареник на доску, лезу рукой под стол, чтобы незаметно
поправить стояк. Похрен, что в муке все. Отряхнусь.
– Ты не знаешь маму, – отрезает Филатова, не преминув покоситься в сторону распахнутой
настежь двери. – Если бы я не играла на опережение, она бы тако-о-ое устроила! Здесь бы уже
была пожарка, полиция, телевидение, администрация… – расписывает, как я понимаю, стандартный
план мероприятия, одновременно пытаясь свернуть напрочь разваливающийся в ее руках вареник.
– Че ты лепишь? – не выдерживаю, отбирая у нее эту херь. – Разве не видишь, что слишком
много начинки ввалила? Тонна сахара и десять ягод, – выбрасываю половину. – У тебя же вроде
порядок и с пространственным воображением, и с математикой. На этот кружок теста достаточно
трех штук вишен.
– А я люблю, когда много всего…
– Угу. Все на раз.
– I want it all, and I want it now[1]…
Слов достаточно, чтобы градус кипения моей крови стал на единицу выше. Но я, не подавая
вида, якобы без напряга доделываю работу.
– Порядок с математикой и полный беспредел с чувством меры, – заключаю, отбрасывая
спасенный вареник к остальным.
– Ты бываешь таким занудой, Нечаев. Тихий ужас.
И, тем не менее, зачем-то лезет, чтобы без какого-либо предупреждения ошпарить ладонью
затылок и оказать масштабное – физическое и психологическое – давление грудными доспехами
мне на плечо, которое каким-то, блядь, чудом превращается в держателя самого большого пакета
нервных окончаний в моем теле. Ощущаю ее так, словно этот чертов кусок плоти вышел на прямой
контакт с членом, сердцем и мозгом. И это, пожалуй, самая хуевая коллаборация из всех
возможных. А Филатова, ко всему еще, шарахает губами по щеке. Прошивает так, что мозг
покидает связку. Его, сука, на хрен вышибает.
– Ах, покраснел как… Задымился, Нечаев, – шумит мне в ухо. – У меня из-за тебя тоже вся
кожа в иголочку, видишь? Это что-то на высоком? Про-о-о… любовь?.. Хочешь меня потрогать?
Хочешь почувствовать?..
– Прекрати тарабанить. Сядь нормально, – отгружаю с потугами, силясь создать четкую
видимость того, что у меня все ровно. Заклеиваю очередной вареник, пока она липнет, и даже