тут прям неоспоримый сигнал скрытой нервозности. Ибо зачем ему столько бульбы, когда на
столе мясо, рыба и морские гады? Еще и ложку из общего блюда облизывает. Потом осознает, что
сделал. – Сорри, – извиняется, подергивая бровями. И все, включая распрекрасную официантку,
у которой он тут же обменивает испачканный прибор на чистый, ржут. Секунду спустя,
эксплуатируя данную ему с явными излишками харизму, все же поясняет для Яббарова и остальных
мое весьма непривычное молчание: – На самом деле Филатова настраивается. Да, Ага?
Прошивает при этом совсем не насмешливым взглядом. Он, чтоб его, радиоактивный. Мало мне
облучения, что ли?! Га-а-ад!
Раздувшие мои мускулы капсулы уплотняются и, начиная отторгать внутренний слой, забиваются
чем-то по типу электропроводящего геля, из-за которого меня ширяет током уже насквозь.
Держаться холодком становится в разы тягостнее. Буквально невозможно. Сосуды так сильно
распирает, что я ощущаю отек и резкий, попросту невыносимый жар. Кожа наверняка приобретает
пунцовый цвет, тут уж я никак влиять не могу, когда в организме стартует долбаная ломка.
Медленно, не самой твердой рукой, но вроде как достаточно уверенно подношу ко рту бокал с
шампанским. Неспешно отпивая, все так же молча наблюдаю за Егором.
Закинув в рот картофелину, он бубнит:
– Чего-то не хватает…
И бахает в тарелку поверх бульбы огромнейшую ложку тартара.
Зашибись.
Не пьет же. Отказывается, когда Набиев предлагает. Говорит, что за рулем. Жаль. Мне
нравится, когда ему срывает башню, а с легкой подачи алкоголя достигнуть желанного уровня
проще. Он его развозит наравне со мной. Так что вместе мы убойное комбо.
Придется мозговать, как затянуть на темную сторону.
Хотя, может, и не надо…
– Не заводится, что ли? – хохмит Рацкевич, возвращаясь к формулировке «настраивается». – А
только ведь буксовала в сторону Яббара!
– Тебе привиделось, пупсик, – выписываю, пуская по нему ядовитый, но исключительно ледяной
взгляд. – Я даже не напрягалась.
– Нечай, может, тебе толкануть ее, а? Сзади? – предлагает Пахомов, заливаясь конченым
смехом. – Она тут как раз сомневалась, сможешь ли довести до оргазма.
Нечаев прекращает жевать.
Смотрит на меня с одним большим вопросом: правда, что ли?
Температура в моем теле повышается. Причем настолько, что выкручивает кости. С ними так
плохо, что кажется, словно одолела какая-то смертельная хворь. Что там может быть? Рак?
Остеопороз? По зазвеневшему от непонятной пустоты позвоночному столбу бьет накопленной
энергией. Угодив молнией в голову, эта безумная энергия вынуждает меня сделать немыслимое.