Отец редко выставлял чувства напоказ, но в тот раз явно был растроган и доволен. Между делом он пожаловался на боли в груди, как делал часто, и я ответил, что переживаю, и попросил его сходить к врачу.
Он нетерпеливо ответил:
– Зачем ты переживаешь? Умру так умру.
На следующий день, 4 августа 1969-го, боли усилились. Мать отвезла его в больницу, где он тихо скончался в возрасте семидесяти двух лет.
Жизнь отца была тяжелой, но полной достижений. В Штаты он приехал в двадцать шесть нищим иммигрантом и все же сумел выучить трех детей, увидеть, как дочь вышла замуж по любви, как младший сын занял высокую должность в крупной газете, а старший стал профессором и плодовитым писателем.
Мой брат Стэн ездил во Флориду, забрал мать и тело отца и перевез на Лонг-Айленд. Формальную церемонию для отца не проводили (Стэн их не одобряет точно так же, как и я). Мы только пришли на участок на кладбище Лонг-Айленда с раввином и наблюдали за похоронами. Перед тем как гроб закрыли, я посмотрел в последний раз на лицо отца, но Стэн не смог.
в) Анна Азимова. Брат поместил мать в дорогой дом престарелых в нескольких милях от своего места жительства, чтобы навещать ее часто и регулярно. Я навещал ее реже, но обязательно звонил в оговоренные дни. Отец оставил достаточно денег, чтобы ей хватило до конца жизни, но, конечно, если бы их не хватило, мы бы с братом помогли.
Время от времени я позволял ей погреться в лучах моей славы. Я выступал на «обеде с автором» на Лонг-Айленде, который спонсировала Newsday, газета моего брата. Стэн привез мать на лимузине, во время мероприятия она сидела за главным столом. Боюсь, в своем выступлении я подшутил над Стэном, и тогда моя мать встала и погрозила мне кулаком. (Помню времена, когда ее кулак казался мне настоящей угрозой.) Когда отзвучали речи, все стали подходить к нам, чтобы купить книги – как мою, так и других присутствующих писателей, – и просили подписать их, один человек захотел взять автограф у моей матери, и она расписалась с гордым видом.
Позже я выступал в библиотеке Лонг-Бич, совсем недалеко от ее дома престарелых, только чтобы она могла присутствовать и исполнить роль «матери спикера».
Но все же она быстро угасала. Я звонил ей 5 августа 1973 года, в наше обычное время. Она ответила вся заплаканная и говорила о моем отце, по которому очень тосковала. В ту же ночь она скончалась, ее обнаружили в постели утром 6 августа. Она пробыла вдовой ровно четыре года и два дня, не дожив всего месяца до семидесяти восьми.
Ее должен был официально опознать родственник. В доме престарелых не смогли связаться с моим братом, а у сестры не было машины, поэтому дозвонились до меня, и я поехал с Джанет на Лонг-Айленд. Время оказалось неудачным – это был день рождения Джанет, а поскольку прошлый свой день рождения она провела в больнице, этот я хотел сделать особенным, но особенным он получился совсем по другой причине.