Я даже пятьдесят седьмой день рождения встретил без каких-либо признаков надвигающейся беды, но 9 мая 1977-го, пока ходил по делам, почувствовал отчетливый дискомфорт в грудной клетке и начал задыхаться. Я остановился – симптомы прекратились. Я двинулся с места – и они вернулись.
По спине пробежал холодок: я знал, что это такое. Пятнадцать лет я избегал отцовской болезни, но теперь, в пятьдесят семь, она меня наконец настигла. Это была стенокардия. Привычка есть слишком много и слишком неразборчиво привела меня к закупориванию коронарных артерий и переходу мышц сердца на сокращенный рацион кислорода.
Я не знал, как быть. Следовало сразу посоветоваться с Полом Эссерманом, но меня ждал напряженный график выступлений, и его не хотелось прерывать. В конце концов, отец прожил со стенокардией тридцать лет, а значит, и я смогу. Пятьдесят семь плюс тридцать – это восемьдесят семь, хороший срок. И я решил выкинуть это из головы, пока не пройдет период выступлений, а между тем следить за скоростью передвижения, чтобы Джанет ничего не заподозрила.
Так я продолжал следовать графику, и 16 мая мы поехали в Колледж Хаверфорд рядом с Филадельфией, где на следующий день от меня ждали речь для выпускников. (Это тот самый случай, когда меня и попросили выступить на пятнадцать минут, а засекший время студент увидел, что я, ни разу не взглянув на часы, проговорил четырнадцать минут тридцать две секунды.)
После речи мы поехали в Филадельфию, где планировалось еще два выступления, и в 1:30 18 мая 1977 года я внезапно вскочил в постели – меня разбудила резкая боль от, как мне казалось, супернесварения желудка. Боль была резкая, словно от камня в почках, вот только в другом месте – в верхней части живота.
Не в силах лечь, сесть или встать (как и при тяжелом приступе камней в почках), я, задыхаясь, сказал Джанет, что, если умру, то не хочу стенаний и слез, пусть она живет счастливо, а благодаря моему завещанию ни ей, ни детям никогда не придется переживать о деньгах.
Она дала мне спазмолитик, и в 3 часа ночи боль пошла на убыль, как и после приступа камней в почках. Когда она пропала, я лег с чувством невероятного облегчения и освобождения.
– Как ты себя чувствуешь, Айзек? – робко спросила Джанет.
– Прямо сейчас? Словно я умер и попал в рай, – прошептал я и провалился в сон.
На следующий день я все еще чувствовал слабость, но не послушал требований Джанет сходить к врачу. Шоу должно продолжаться, и я провел оба выступления. (Причем так получилось, что одно – перед полным залом кардиологов, и никто не определил по моему выражению и осанке, что произошло со мной две ночи назад.)