В 1977-м мои речи подхватил Бен Бова, причем справился отлично. Но потом этому злодею хватило наглости попросить организаторов выступлений, чтобы чеки направляли мне. К счастью, они догадались позвонить в больницу и спросить, правда ли это, и я пришел в ярость. Все чеки остались у Бена – и поделом ему.
Надолго я в больнице не задержался – уже скоро стало ясно, что интенсивная терапия мне не нужна. Я нуждался в отдыхе и восстановлении, и Пол Эссерман потребовал выделить на это минимум шестнадцать дней. Мне стало ужасно скучно уже через три часа, о чем я и сообщил. Не жалея слов.
Пол посоветовался с Джанет, и она сказала, что я работаю над черновиком автобиографии и без возражений останусь в больнице, если она его мне принесет. Одна проблема – я не делал копий, и Джанет боялась, что по дороге в больницу потеряет рукопись или с ней что-нибудь случится.
Поэтому она отнесла рукопись в Doubleday, где ее фотокопировали, чтобы при необходимости восстановить, а затем принесла в больницу. Я работал над текстом день за днем и очень радовался, что не теряю время даром.
Меня навещал Бен Бова и, увидев разложенные по койке страницы, спросил, чем это я занимаюсь. Я объяснил:
– Я включу в эту автобиографию все глупости, что говорил или делал в жизни.
– Да? – спросил он, глядя на страницы. – То-то она такая длинная.
Благодаря работе над автобиографией я пребывал в таком хорошем расположении духа, что приходившие каждое утро врачи-резиденты отмечали это с удивлением. Обычно в отделении кардиологии – только подавленные пациенты (сердечный приступ – сомнительный повод для веселья), поэтому мои шутки и смех стали темой для настороженных разговоров за завтраком.
Cломался я только на один день – в первое воскресенье в больнице. Я остался наедине с Джанет, и тут меня захлестнула волна депрессии. До меня дошло, что Пол может велеть мне сократить деятельность вдвое, что до конца жизни придется работать «на полставки». А значит, скорбно предсказывал я, доход за 1977 года достигнет пика и впредь будет неуклонно падать. Так окажутся под угрозой все мои планы обеспечить после смерти жену и детей.
Одно это уже плохо, но меня беспокоило и еще кое-что. Когда меня только привезли в больницу, Пол спросил, не хочу ли я сохранить это в тайне.
– В тайне? – переспросил я. – Зачем?
– Некоторые считают, что если весь мир узнает об их сердечном приступе, то против них начнется дискриминация – их не возьмут на работу или не поручат какие-нибудь задания.
Я рассмеялся:
– Вздор. Рассказывай кому хочешь. Я и сам обязательно напишу об этом статью.