Вечером восемнадцатого числа, пока мы еще не уехали из Филадельфии, Джанет позвонила Полу Эссерману и описала мое состояние. На Пола повлияли мои слова, что боль в животе очень напоминала боль от камней в почках, и он предположил, что проблема может заключаться в желчном камне, раз все прошло после приема спазмолитика. (Ни ему, ни Джанет я не рассказал о приступах стенокардии.) Пол советовал после возвращения не тянуть с визитом к нему.
Когда мы двадцатого числа приехали в Нью-Йорк, Джанет посылала меня к Полу, но я уже заподозрил нехорошие новости и отказался идти. 25 мая у меня был назначен обед с Сэмом Воном и Кеном Маккормиком из Doubleday, и я не хотел его пропускать, поскольку собирался там намекнуть на увесистость автобиографии, чтобы они успели свыкнуться с этой мыслью.
После обеда я дошел до кабинета Пола, находившегося в полумиле оттуда, и взбежал по лестнице – просто чтобы проверить, смогу ли. Пол сделал мне ЭКГ, и, как только игла сдвинулась с места, по выражению его лица я узнал все, что хотел знать (или, вернее, не хотел). Это не желчный камень; это сердечный приступ.
– Все плохо? – спросил я.
– Не так уж плохо, раз ты еще жив после пробежки по лестнице, – сказал Пол. – Зачем ты это сделал? Как бы я себя почувствовал, если бы у тебя остановилось сердце прямо на моем пороге?
– Явно лучше меня, – сказал я. – Но раз уж все не так плохо, я просто вернусь к своим делам.
– Нет, Айзек. Ты немедленно ляжешь в больницу.
– Не могу, – сказал я. – Послезавтра я выступаю с речью для выпускников университета Джонса Хопкинса.
– Не выступаешь.
– Почему? Неделю я прожил. Проживу и еще два дня.
– А если во время речи ты умрешь прямо на трибуне?
– Это будет смерть на работе, – твердо заявил я.
Вот это, похоже, ужасно рассердило Пола. Врачи как будто мнят, что только у них есть профессиональные обязательства. Он выбежал на улицу, поймал такси и (с помощью моей жены-предательницы) затолкал меня в него. Уже через полчаса я лежал в палате интенсивной терапии.
Сразу перед этим я позвонил с новостями Кэтлин Джордан и заверил, что выживу, несмотря на все старания врачей. Затем поручил Джанет позвонить в университет Джонса Хопкинса и объяснять, почему я их подвел, а заодно отменить и другие мои договоренности.
Я впервые отменял выступление, поэтому из-за случая с Джонсом Хопкинсом испытывал сильную неловкость. Позже я написал им письмо с извинениями и обещал одно выступление бесплатно. В 1989 году университет напомнил о долге, и, хоть прошло двенадцать лет, я сдержал слово. Поехал в Балтимор и выступил бесплатно.