Доминик протянул руку. Лекс пожал. Ладонь у продюсера была мягкой, холёной — ни одной мозоли. Такая рука хорошо подписывает чеки, но не держит груз. Однако рукопожатие оказалось мёртвой хваткой кобры. На правой руке Доминика тускло блеснул массивный перстень.
— Наслышан о вас, молодой человек, — произнес Доминик. — Вы, кажется, работаете в доках?
— Работал, — Лекс непроизвольно сжал кулак, пряча въевшуюся в кожу грязь. Внутри закипала глухая злоба. — Теперь ищу другое.
— Похвально. Ищете — значит, найдёте.
Доминик сел за столик без приглашения. Запах его парфюма — тяжёлый, сладковатый, с нотами табака и дорогой кожи — перебивал запах кофе.
— Я предлагаю Лире контракт на пять лет. Съёмки на трёх планетах, полное обеспечение. Она станет звездой.
Лекс посмотрел на Лиру. В свете тусклой лампы её кожа казалась фарфоровой, огромные чёрные глаза сияли восторгом. Она была прекрасна. И она ускользала.
— Это здорово, — сказал он, стараясь, чтобы голос звул ровно. — Ты этого хотела.
— Да, — выдохнула она. — Но...
— Никаких «но», — перебил Доминик. — Лира, дорогая, оставьте нас на минуту.
Она послушно вышла. Доминик пододвинулся ближе. Лекс слышал его спокойное, размеренное дыхание.
— Послушай, парень. Ты ей не нужен. У неё есть шанс, которого не будет больше никогда. А ты... — он окинул Лекса оценивающим взглядом, задержавшись на стоптанных ботинках, — ты будешь тянуть её вниз. Ты же понимаешь?
— Я её люблю.
— Любовь не купишь на те гроши, что ты зарабатываешь. Лира будет жить в отелях и блистать на приёмах. А ты останешься здесь, с ржавыми контейнерами. Через год она забудет твоё имя. Отпусти её. По-хорошему.
Лекс молчал. Каждое слово продюсера было пропитано ядовитой правдой.
— Что ты ей предлагаешь? — спросил он наконец.
— Славу. Возможность стать кем-то. — Доминик встал. — То, чего ты дать не можешь. И совет: найди себе дело по плечу. Запишись в армию, например. Там таких, как ты, много. Мясо для пушек.
Он ушёл. Через час вернулась Лира. Ноготь у неё был обломан — нервничала.
— Лекс... я должна тебе сказать...
— Не надо. Я всё понял.
— Это временно. Пять лет — и я вернусь. Мы сможем начать всё сначала.
— Сначала? — Лекс горько усмехнулся, коснувшись шрама над бровью — памяти о драке в порту. — Лира, посмотри на меня. Я никто. Какое у нас может быть «сначала»?
Она заплакала. Слёзы текли по щекам, и Лекс в который раз поразился, как красиво она плачет — словно для камеры. Он протянул руку, чтобы вытереть их, но остановился на полпути. Понял: если он сейчас дотронется до неё, то не отпустит никогда. А отпустить надо.