Корабль взял курс на Кассиопею-9. За иллюминаторами звёзды вытянулись в сияющие нити гиперпрыжка. Лекс смотрел на них, размышляя о грядущем. Вера снова коснулась его руки, сцепив их пальцы в замок. Он обернулся, и они обменялись долгим взглядом без лишних слов. Чем дальше они улетали от Оруина, тем ближе становились друг другу.
Они не знали, что ждёт их впереди. Удастся ли остановить вирус? Смогут ли они вырвать Серова из лап интриганов в Новом Багдаде? Ответов не было. Но они шли вперёд.
Потому что другого пути у них не осталось.
6. Откровения
Сара и Эйден сидели в небольшом отсеке, который служил чем-то вроде кают-компании. Док оборудовал здесь всё для нагрева воды, нашёл несколько чашек и даже раздобыл сахар — настоящий, тростниковый, а не синтетический порошок из пайков. Сара заварила чай; пар поднимался над кружками, смешиваясь с мерным гудением корабельных систем.
— Расскажи, — попросил Эйден.
— О чём? — Сара вскинула красивые тёмные брови.
— О себе. Я знаю только, что ты прилетела на Оруин давно и потеряла родителей. А больше — ничего. Но ведь мы… мы теперь… — Он запнулся и густо покраснел.
— Что мы теперь? — спросила девушка с мягкой улыбкой.
— Ну… вместе. — Он откашлялся. — Так что расскажи. Я ведь о себе выложил всё.
Сара замолчала, вглядываясь в тёмную гладь чая.
— Мой отец работал инженером на Кассиопее, — начала она. — Проектировал корабли. Не боевые махины, как эта, — она кивнула на переборки «Свободы», — а маленькие грузовики для старателей. Мама трудилась в порту диспетчером.
Она сделала глоток, согревая ладони о кружку.
— Когда началась война, они наотрез отказались уходить. Твердили, что здесь наш дом, что Конфедерация не станет трогать гражданских. Наивно полагали: если не брать в руки оружие, тебя не заметят. — Она горько, совсем не по-детски усмехнулась. — Глупцы.
— И что произошло?
— Явились военные. Объявили, что порт переходит под нужды флота. Отец отказался отдавать чертежи новых двигателей — его забрали первым. Мать пыталась протестовать, требовала объяснений… её арестовали следом. Меня успели спрятать соседи. В подвале, среди старого хлама. Я просидела там три дня в полной темноте, пока не пришли другие. Повстанцы.
— И ты ушла с ними?
— А куда мне оставалось идти? — Она подняла глаза на Эйдена. — Я никого не знала. Не представляла, как выживать. Они накормили меня, дали одежду и научили стрелять. Сказали: «Теперь ты одна, но мы — твоя семья».
Эйден молчал. Он вспомнил собственное детство: бесконечные интернаты, холодные казармы, лязг затворов. Никто и никогда не говорил ему, что он может быть частью семьи.