На полигоне он стрелял отлично. В рукопашной — держался. Товарищи по взводу его не замечали, но и не били — уже достижение. Он стал серым, незаметным, удобным. Таким, каких любят командиры.
Единственное, что иногда царапало — сны. В них он видел того мальчишку, которого избил. Видел его глаза, полные ужаса. Видел холодную улыбку воспитательницы, её кивок и слышал слова: «Молодец, Эйден. Ты не слабак». Просыпался в холодном поту, но утром говорил себе: «Это война. Так надо. Слабые умирают».
Когда пришёл приказ о высадке на Оруин, Эйден обрадовался. Наконец-то настоящее дело. Наконец-то он докажет, что чего-то стоит. Он начистил броню до зеркального блеска, проверил винтовку сто раз и сел в десантный бот с чувством человека, который едет навстречу судьбе.
Судьба оказалась не такой, как на картинках.
2. Трещина
Первая неделя на Оруине стёрлась в памяти кровавым пятном. Зачистки, патрули, перестрелки. Эйден стрелял, когда приказывали, и старался не думать, в кого. Враг — он и есть враг. Так учили.
Но одна деталь застряла в сознании, как заноза.
Это случилось на пятый день. Их группа прочёсывала жилой квартал — или то, что от него осталось. Стены в пробоинах, на асфальте тёмные пятна, запах горелого мяса. В подвале одного из домов нашли женщину с двумя детьми. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на солдат огромными глазами. Старший мальчик, лет семи, заслонял младшую сестру.
Командир приказал вывести их на поверхность — «для фильтрации». Эйден пошёл сопровождать. Женщина молчала, только прижимала детей к себе. Мальчишка смотрел на Эйдена с такой ненавистью, что у того внутри всё перевернулось.
— Не бойся, — сказал Эйден, сам не зная зачем. — Мы не тронем. Просто проверим.
Мальчишка плюнул ему под ноги.
— Врёшь, — прошипел он. — Вы всех убиваете. Вы звери.
Эйден хотел ответить, что это неправда, что они защитники, что они несут порядок... Но слова застряли в горле. Потому что вчера он видел, как снайпер снял подростка, выбежавшего из подъезда. Тот мог быть повстанцем. А мог просто бежать за водой.
Наверху их встретил патруль. Женщину с детьми увели. Эйден больше никогда их не видел. Но взгляд того мальчишки — полный ненависти и презрения — остался с ним навсегда.
В ту ночь он не спал. Смотрел на свои руки и думал: «А если бы у меня была мать? Если бы кто-то пришёл в мой дом?» Но он запрещал себе додумывать эту мысль. Потому что если додумать — можно сойти с ума.
А потом появился Лекс.
3. Лекс
Эйден увидел его впервые перед вылетом. Сухой, жилистый, с лицом, словно высеченным из камня. Глаза — серые, стальные, глубоко посаженные — смотрели сквозь тебя, словно видели то, чего другие не замечали. Седые виски, короткая стрижка, руки в мозолях, которые уже никогда не сойдут. Броня старая, исцарапанная, с отметинами от пуль и осколков — каждая царапина, казалось, имела свою историю.