Муран слушал, и в его тройных глазах промелькнуло нечто, похожее на ледяное восхищение.
— Вы предлагаете нам убить ваших воинов, чтобы сделать оставшихся более послушными?
— Именно. Вы получите свою добычу и свои планеты. Мы получим тотальный контроль над человечеством. Идеальный симбиоз.
Кришш-Хор медленно поднялся, едва не задев головой свод бункера.
— Вы, люди, куда изощрённее в своей жестокости, чем наше племя. Совет согласится. Хитрость, построенная на крови своих — это логика, которую Старейшины примут.
У самой двери Муран обернулся. Его средний глаз зафиксировался прямо на зрачках Пунга.
— Один вопрос, человек. Ваша совесть. Она не мешает вам спать, когда вы подписываете смертные приговоры тем, кто называет вас своим лидером?
— Совесть, командор, — это балласт, который мешает кораблю набрать скорость, — ответил Пунг. — В большой игре выживают не добрые, а те, кто умеет считать.
Муран коротко кивнул.
— Мы не так уж отличаемся. Удачи в твоём аду, генерал.
Когда корабль ушёл, Пунг остался стоять на площадке один. Ветер обжигал лицо, но он не чувствовал холода. Он только что продал не просто душу — он продал право называть себя человеком. Но в его мире это была единственная валюта, которая имела значение.
— Сработает, — прошептал он в темноту. — Теперь никто не помешает нам навести порядок.
4. Вербовка
6 октября 2267 года, вербовочный пункт, Новый Багдад.
Очередь тянулась на полкилометра, извиваясь между бетонными блоками заграждений. Молодые парни, мужчины со следами безнадёги на лицах, даже несколько женщин — все они пришли за билетом в один конец, ослеплённые вспышками голограмм Пунга.
Трое подростков, ещё вчера мечтавших о приключениях, стояли в самом начале. Костя, восемнадцатилетний лидер их маленькой компании, старался держать спину прямо. Рядом Димка — семнадцать лет, тощий, с постоянно потеющими ладонями и испуганным взглядом. И Ринат — угрюмый, с первой щетиной, которую он считал признаком зрелости.
— Долго ещё? — Димка нервно переступил с ноги на ногу. Его била мелкая дрожь.
— Не ной, — оборвал его Костя. — Родина в опасности, а ты о ногах думаешь. Скоро.
Перед ними стоял мужчина лет сорока с натруженными, заскорузлыми руками рабочего. Он долго и молча смотрел на старую фотографию в пластиковой рамке: улыбающаяся женщина и двое детей на фоне скромного сада.
— В последний раз смотрите, — прошептал он так тихо, что услышал только Костя. — Может, больше и не свидимся.
Юноша покосился на него с долей презрения. Он верил Пунгу: герои не умирают, они побеждают.
Подошла очередь. В тесной будке за столом сидел вербовщик — сухой, подтянутый капитан, чей взгляд холодный, как вакуум. Перед ним — сканер сетчатки, биометрическая панель и кипа цифровых контрактов.