Сера долго молчала, глядя на звёзды, которые больше не казались холодными.
— Значит, — ответила она тихо. — Спасибо, Макс.
— Не за что, — он впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. — Знаете, говорят, надежда умирает последней. Но я думаю, она вообще не умирает. Просто иногда прячется, чтобы потом вернуться.
Эйден смотрел на них: на Лекса, на Макса, на Серу. На этих странных, разных, сломленных, но не сломленных людей. И думал о том, что у него никогда не было семьи. А теперь, кажется, появилась.
— Эйден, — позвал Лекс. — Ты как?
— Жив, — ответил Эйден. — И, кажется, счастлив. Впервые в жизни.
Лекс усмехнулся, щурясь на далёкое солнце.
— Значит, всё правильно.
Внизу, в городе, зажигались огни. Не всполохи пожаров, а настоящие огни — в окнах и на улицах. Люди выходили из подвалов и смотрели вверх, не боясь ослепнуть от плазменных залпов.
Оруин выжил. Сегодня. А завтра будет новый день. И они встретят его вместе. Потому что надежда — это всё, что у них есть. И они научились ею делиться.
***
Генерал Вальтер сидел в спасательной капсуле, дрейфующей в пустоте. Его флагман был мёртв, связь отсутствовала, подкрепление не пришло. Он знал только одно: кто-то предал его. Кто-то взломал его каналы, украл записи и уничтожил репутацию, которую он строил десятилетиями.
— Макс, — прошептал он в вязкую темноту. — Это ты. Кто же ещё...
Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
— Думаешь, победил? Думаешь, остановил меня? Я вернусь. Я построю новый флот. Я найду новых союзников. И тогда...
Он замолчал, глядя в иллюминатор на далёкую голубую искру Оруина.
— И тогда ты пожалеешь, сынок.
Капсула дрейфовала в бесконечности, унося его в неизвестность. Но где-то там, на планете, люди, которых он хотел стереть в пыль, смотрели на те же звёзды и верили в лучшее.
Война не кончилась. Но сегодня победила надежда.
Глава шестая Время выживать 1. Город залечивал раны
Три месяца прошло с тех пор, как мертвая армада застыла на орбите Оруина.
Лекс считал дни механически, по привычке солдата — не потому, что ждал чего-то, а потому, что за годы службы разучился иначе. Семьи, где отмечают праздники, у него не было. Любимой, которая ждёт к ужину, — тоже. Были только даты операций, дни высадок, отметки в личном деле.
Теперь личного дела не существовало. В базе Конфедерации он значился дезертиром и изменником — статьи, по которым расстреливают без суда. Хорошо, что до Оруина им теперь не дотянуться.
Три месяца тишины. Три месяца без выстрелов, без взрывов, без криков «Воздух!». Тишина, которая всё ещё кажется Лексу обманчивой.