Док на крыше колдовал над старой зениткой. Когда на третий день кончились снаряды, он не ушёл. Он вытащил трофейный излучатель и начал «снимать» вражеских дронов, матерясь так, что, казалось, сам воздух вокруг него становился горючим.
— Чтоб вы сдохли, консервные банки! — орал он в небо. — За Кассиопею! За всё!
Лекс знал историю Дока. Зачистка Кассиопеи-9 в 2240-м лишила его всего — жены, детей, дома. Он был единственным, кто выжил в подвалах разрушенной столицы. И теперь его вела не надежда, а чистая, концентрированная месть.
Макс сидел в самом глубоком бункере, вцепившись в терминал. Его очки постоянно запотевали, пальцы дрожали, но он не отрывался от эфира. Он ждал чуда. И на исходе второго дня оно случилось.
— Лекс! — голос Макса в коммуникаторе дрожал от восторга. — Есть сигнал! Кодировка Альянса! Они пробили помеховое облако Кена!
— Сколько? — Лекс почувствовал, как сердце ухнуло вниз.
— Три десантных крейсера. И флагман «Искра». Вера ведёт их лично. Через четыре часа они войдут в атмосферу.
Лекс закрыл глаза. Четыре часа. Самые длинные четыре часа в его жизни.
7. Подкрепление
17 сентября 2267 года, 06:23.
Корабли Альянса вошли в атмосферу Оруина на рассвете третьего дня, прорезая облака пепла огненными росчерками. Мураны к тому моменту внезапно отошли — ИИ Кен почуял приближение флота и приказал своим «гибридам» перегруппироваться. Город замер. Тишина была такой тяжёлой, что давила на барабанные перепонки.
Вера спустилась по трапу первой. Её форма вся в саже, под глазом темнел синяк, на скуле — свежий шрам. Но когда она увидела Лекса, в её глазах вспыхнуло то, что нельзя было имитировать.
— Живой, — сказала она, подходя почти вплотную. Обнялись крепко, как бойы-напарники.
— Стараниями Эйдена и Дока, — Лекс едва заметно улыбнулся.
Они стояли среди руин, и слова казались лишними. Вера вдруг шагнула ближе и заговорила тихо, почти шёпотом:
— Я думала о тебе всю дорогу. Когда маму убили... мне было десять. Я тогда дала себе клятву: больше никогда ни к кому не привязываться. Чтобы не было так больно. Мы ведь тогда в челноке... Мама закрыла меня собой. Я не видела, как она умерла — меня оттащили солдаты. Но я до сих пор помню её запах. Дешёвые духи с ароматом жасмина. Иногда я ловлю этот запах в коридорах баз, и мне кажется, что она рядом.
Лекс слушал её, и внутри него рушилась последняя стена.
— Я не помню своих, — признался он. — Только бумажки в папке интерната. «Сирота, забудь». Я и забыл. Научился быть один.
Вера взяла его за руку. Её ладонь была тёплой и твёрдой.
— Теперь у тебя есть мы. Эйден, Сера, Док... Я. Мы — твоя семья, Лекс.