Они стояли среди дыма и тишины. На Оруине хоронили погибших — пятьдесят семь ополченцев, сто сорок три десантника. Цена свободы была горькой, как пепел на губах. Но впервые за десять лет Лекс знал, ради чего он будет сражаться завтра.
У него есть семья. И он не собирался её терять.
9. После
19 сентября 2267 года
Лекс сидел на самом краю крыши небоскрёба, свесив ноги в пустоту. Город внизу напоминал раненого зверя: огни горели тускло, кое-где ещё поднимались столбы дыма, но Оруин выжил. Опять. Вера сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу. От неё пахло гарью и чем-то неуловимым — кажется, теми самыми жасминовыми духами, о которых она говорила на рассвете.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от горизонта.
— О чём?
— О том, что у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать «домом». Базы, казармы, челноки... всё временное. А здесь, среди этих руин, я впервые почувствовала, что хочу остановиться.
— На войне остановка — это стать мишенью, — привычно отозвался Лекс.
— Знаю. Но с тобой... с тобой почему-то не страшно быть мишенью.
Лекс молчал. Он смотрел на звёзды — холодные, равнодушные точки в чёрном океане. Где-то там, в этой пустоте, сейчас перегруппировывалась армада Муран. Где-то там генерал Пунг уже чертил на картах новые линии наступления. Но здесь, на высоте полукилометра над землёй, это казалось бесконечно далёким.
— Я всё пытаюсь вспомнить их лица, — Лекс заговорил внезапно, даже для самого себя. — Тех людей из папки в интернате. Ты говорила, что можешь представить свою мать, а у меня... у меня там выжженное поле. Пустота.
Вера осторожно накрыла его ладонь своей. Её пальцы были прохладными, но хватка — уверенной.
— Значит, строй на этом поле что-то новое, — сказала она. — Мы ведь уже решили. Я, Эйден, Док, Сера... Мы — твоя точка опоры. Твоя семья, Лекс. Странное слово для нас обоих, правда?
— Не то слово, — Лекс криво усмехнулся. — Я думал, оно не из моего словаря. А теперь кажется, что без него я просто груда старого железа.
Они замолчали. Тишина была хрупкой, как первый лёд. Лекс почувствовал, как Вера поёжилась от резкого порыва ветра. Он поднял руку, хотел приобнять её, но пальцы на мгновение замерли в воздухе. Старый инстинкт — «не подпускай никого близко, иначе потеря будет невыносимой» — всё ещё держал его в тисках.
Он сжал кулак, преодолевая это сопротивление, и всё же положил ладонь ей на плечо. Медленно, почти официально, но затем притянул её к себе. Вера благодарно прислонилась головой к его груди.
— Холодно так, — проговорила она, прикрыв глаза.