Эйден молчал, переваривая услышанное.
— Я ненавидел их, — сказал он тихо. — Повстанцев. Думал, они звери, террористы, враги. А теперь... теперь я сижу в их убежище, и они меня не убили. Сера, вы меня не убили. Почему?
— Потому что мы не Конфедерация, — просто ответила она. — Мы не делим на своих и чужих только по нашивкам. Мы делим на тех, кто с нами, и тех, кто против нас. Ты пришёл с пустыми руками и открытыми глазами. Значит, ты с нами.
Она встала, разминая затёкшую спину.
— Лекс в тебя поверил. Я видела. А он просто так не верит. Значит, и я поверю. Но учти: если ты нас предашь, я тебя сама пристрелю. И даже не поморщусь.
Эйден кивнул. Он понимал. И принимал это условие.
6. Надежда
В этот момент из дальнего угла подвала донёсся голос Макса. Парень сидел у терминала, в который воткнул какой-то трофейный модуль, и листал данные.
— Сера, у нас проблемы, — сказал он, не оборачиваясь. — Конфедерация стягивает войска к сектору. Похоже, они засекли нашу передачу. Будут прочёсывать каждый дом.
— Сколько у нас времени? — спросила Сера, мгновенно становясь собранной.
— Часа три, может, четыре. Потом начнётся зачистка.
В подвале повисла тишина. Раненые завозились, кто-то тихо застонал. Лекс поднялся с нар, подошёл к Эйдену и протянул руку.
— Вставай, — сказал он просто. — Работа есть.
Эйден смотрел на эту руку — мозолистую, в шрамах, с навсегда въевшейся оружейной смазкой. Руку человека, который спас его не тогда, на крыше, а задолго до этого. Который показал ему правду одним жестом — шприцем, вколотым раненому врагу. Который стал ему больше чем командиром.
Он взялся за неё и встал.
— Я не солдат больше, — тихо сказал он. — Я просто... Эйден.
Лекс усмехнулся уголком рта — та самая редкая усмешка, от которой у глаз собирались морщины.
— Эйден так Эйден. Идём. Поможешь ящики с патронами перетащить. А потом будем думать, как выжить.
Они перетаскивали ящики, когда Макс вдруг заговорил снова. Не оборачиваясь, глядя в экран, но голос его звучал странно — тихо, но с какой-то новой силой.
— Знаете, я всё думаю... Мы тут сидим в подвале, прячемся от дронов, лечим раненых, собираемся отбиваться. А там, наверху, — война. И мы не можем её остановить. Конфедерация огромна. У них миллионы солдат, тысячи кораблей. Что мы можем сделать против этого?
Он помолчал, поправил сползающие очки.
— Но если мы будем молчать... Если такие, как мы, будут сидеть сложа руки... то для тех, кто нуждается в надежде, ничего не останется. Совсем ничего. Пусть мы не снесём систему. Пусть мы даже не выиграем эту войну. Но мы можем дать им надежду. А надежда — это иногда всё, что у людей есть.