Лекс вел группу по черной лестнице. Ступени были залиты чем-то липким, воздух вибрировал от гула работающих где-то наверху генераторов. На седьмом этаже напоролись на растяжку. Эйден, шедший вторым, чудом её заметил — тонкая леска поперек проема.
— Остановка! — крикнул Лекс, рассматривая схему. — Это не просто мина. Это сигналка. Они знают, что мы идем.
— Штурм, я «Шторм», — зашипело в ухе. — У вас усиление. В здание только что вошли. Какая-то группа. Проникли на техническом лифте.
Лекс выругался. Конфедерация не доверяла своим же солдатам. Пока он тянет время, штаб отправил еще один отряд. Скорее всего, спецназ Генерального штаба.
— Ускорились! — скомандовал он.
На десятом этаже их встретили. Трое повстанцев в гражданской одежде, с разнокалиберными автоматами. Основные силы повстанцев были оттянуты на передовую — высадку бота ведь видели все, а сюда отправили лишь прикрытие для Макса. Бой был коротким и злым. Лекс работал на автомате — короткие очереди, перекаты, уход за укрытия. Эйден, впервые в настоящем бою, палил куда-то в потолок, пока Лекс не дёрнул его вниз за лямку брони.
— Экономь патроны и смотри, куда стреляешь!
Двое повстанцев упали. Третий, раненый в ногу, пытался отползти. Лекс подошёл к нему, наставив ствол. Мужчина лет сорока, с седой щетиной, покрывающей обветренное лицо, и пробитым легким — изо рта шла розовая пена.
— Где Максим? — спросил он глухо.
Повстанец прохрипел, выплевывая кровь:
— Предатель... ваш Максим... он с нами. Он не пойдёт с вами, пёс.
Лекс опустил оружие. Он знал это. Но услышать подтверждение от умирающего было тяжело.
— Дай ему морфин, — бросил Лекс Эйдену.
— Командир?! Он враг!
— Я сказал: дай морфин. Он своё отвоевал.
Эйден трясущимися руками достал аптечку. Лекс быстрым движением вырвал из пальцев парня шприц-тюбик и вколол раненому в плечо. Тот посмотрел на Лекса с удивлением, смешанным с презрением, и потерял сознание. Лекс двинулся дальше. Он чувствовал себя чужим в собственной шкуре.
Дверь на двенадцатый этаж была массивной, герметичной. Лекс дал знак приготовить взрывчатку, но вдруг динамик над дверью ожил:
— Не стреляйте, штурмовики. Заходите. Только без резких движений. Я здесь один.
Дверь со щелчком открылась. Внутри, в бывшей лаборатории, залитой синим светом мониторов, сидел парень. Лет девятнадцати, худой, даже тощий — узкоплечий, с длинными тонкими пальцами, нервно застывшими над клавиатурой. Лицо узкое, мальчишеское, ещё не потерявшее юношеской округлости, но уже тронутое нездоровой бледностью. Большие серо-голубые глаза смотрели умно, живо, с каким-то лихорадочным блеском. Под глазами — тёмные круги. Русые волосы давно не стрижены, вечно лохматые, падают на глаза. На носу — старые очки в тонкой металлической оправе, одна линза треснута. На левом запястье — дешёвый кожаный браслет, потёртый, старый.