— И что они сделают с этой правдой? — тихо спросил Лекс.
— Не знаю. Но теперь они не смогут сказать, что не знали.
Дана закончила с Эйденом и подошла к Лексу.
— У вас есть час, может, два. Потом они начнут прочёсывать квартал за кварталом. Нужно уходить. Док на орбите ещё ждёт?
— Ждёт. У него муранский корабль, — ответил Лекс.
Дана присвистнула, отбросив непослушную чёлку со лба.
— Муранский? Вы серьёзно? Тогда уходите немедленно. Я отвлеку патрули.
Она вынула рацию, коротко бросив в эфир: «Подготовьте отход. Посылку нужно доставить получателю».
Лекс приподнял бровь, глядя на неё с новым уважением.
— А вы думали, мы с Ником вдвоём тут партизаним? — усмехнулась Дана, отодвигая жалюзи и вглядываясь в серый двор. — Вон он, синий фургон. Переодевайтесь. Ваш камуфляж, пропитанный копотью и кровью — не лучшая маскировка для города.
Парни натянули белоснежные костюмы службы санитарной обработки. Лекс в этом наряде выглядел нелепо, что вызвало у Даны печальную улыбку. На прощание они обнялись — крепко, как люди, которые могут больше не встретиться.
— Сделайте так, чтобы всё это было не зря, — прошептала она.
Они выскользнули в ночь. В кузове фургона с надписью «Перевозка биологических отходов класса «А» пахло хлоркой. Машина неспешно тронулась, увозя их к космопорту.
В баре на окраине старый ветеран с поблекшими нашивками смотрел новости на потрёпанном голо-экране. В его дрожащей руке тлел окурок. Вдруг изображение дрогнуло. Вместо парадной речи Пунга о «великой победе» появились другие кадры.
Голос главнокомандующего, сухой и расчётливый, обсуждал с представителем Муран количество «допустимых жертв». Списки кораблей. Даты. Имена.
Ветеран замер. Рука сжала чашку с дешёвым чаем так, что побелели костяшки.
— Это же... правда, — прошептал он. — Я знал... сердцем чувствовал.
По бару прокатился гул. Кто-то выругался, кто-то зарыдал, осознав, что его близкие погибли ради чьей-то сделки.
В казармах на другом конце города молодые солдаты толпились вокруг коммуникаторов.
— Видео с маркировкой личной резиденции Пунга, — констатировал сержант, и его голос сорвался. — Это не подделка. Нас просто продали.
В тесной квартире мать погибшего рядового смотрела на экран и плакала, прижимая к груди фотографию сына. Её горе, копившееся годами, превращалось в ледяную ненависть. Она была лишь каплей в море, но таких капель в Новом Багдаде становилось миллионы.
Информация растекалась по планете, как лесной пожар по сухой траве. Новый Багдад всколыхнула невидимая, но сокрушительная ударная волна. Это был не взрыв бомбы, а взрыв сознания. И остановить его стало уже невозможно.