что не для скуки ее сюда возил. Я настолько далеко заходить, конечно, не планировала, но мне
хотелось какой-то адекватной ласки от Нечаева.
Как я выжила в лесу?
Хм. Сама не знаю. Но мне за это определенно списались какие-то грехи! Должны были! Я ведь,
ко всему прочему, первый час держалась на каблуках. Потом, устав проваливаться в мягкий мох,
разулась и, как следствие, испачкала и обколола стопы.
Что в итоге?
Егор донес меня до домика, показал ванную и бросил там одну, чтобы начать готовить ужин.
Вымыв ноги и кое-как уняв жжение раздраженной кожи, я немного побродила по дому, удивляясь
той обманчивой простоте, которую навязывала обстановка, скрывая настоящую дороговизну и
чувство стиля. Сочетание натурального дерева и сурового камня в отделке делало интерьер
архаичным, а массивная, грубо сколоченная мебель и чисто рустикальные атрибуты вроде
звериных шкур, кованых подсвечников, керосиновых ламп, глиняных ваз, домотканых ковриков и
пестрых шерстяных пледов – совсем уж незатейливым, но при этом уютным.
Удовлетворив любопытство, я отправилась на кухню к Егору.
И вот я здесь, а он дальше молчит. Невыносимо.
– О чем ты? – хрипло реагирует на мой вопрос.
Но не оборачивается. Закончив дробить мясо на куски, засыпает его приправами.
Издевается, что ли?
Шумно выдохнув, загоняю в ладони ногти. Неосознанно переминаюсь – ступни все-таки пекут.
Чтобы не смотреть на Нечаева и успеть остудить голову, веду взглядом по помещению – те же
тяжелые неотшлифованные ставни, та же добротная габаритная мебель, открытые балки под
потолком… Запах лесины, копоти, мяса… Фу-у-ух, не могу! Желудок сжимается, по нервам бьет
разрядами, и я все выплескиваю.
– Ну давай, наори на меня… Или что там по догмам патриархата положено?.. Я же завалила тебя
перед отцом! Ты, стопудово, злишься! Чего молчишь-то?! К чему?! Расскажи, как это
неправильно, некрасиво, низко! Святая Эмилия так никогда бы не сделала, правда?! На это
только лишенные элементарного понятия о достоинстве Филатовы горазды! Скажи! Или ты теперь
через игнор меня наказываешь? Зачем привез тогда? Сколько еще планируешь мурыжить? Скажи! Не
надо держать меня в подвешенном состоянии! Это хуже всего!
Да уж, с холодной головой не получилось. К концу речи меня конкретно колбасит. От обиды,
которая и стала вершиной эмоционального истощения, вся буквально вибрирую. А Егору хоть бы
что! Отправив мясо на раскаленную сковороду, моет руки, без спешки их вытирает и, как ни в
чем не бывало, лезет в один из верхних шкафчиков.
Огонь обдает сначала мою грудь, затем лицо и, наконец, живот… Все потому, что, обернувшись,