себя главной чувствительной зоной всего организма. Да, прикиньте! Не шея, не внутренняя
сторона бедер, и даже не соски! Куда им! Как осел, который даже не лошадь, моя стопушка
находит в себе несуществующие суперсилы. Обрастая рецепторами, принимается пылать,
пульсировать и отправлять командные сигналы мозгу, требуя, чтобы он растекся киселем и
возбудил весь организм.
Хорошая моя, я и без того на грани!
Сердце, обнаружив патологический зев, тянет его по полной, чтобы исполнить крысиным голосом
разрывную оперу.
– Порезов не так много… Есть раздражение… – проговаривает Егор, осматривая и прощупывая
стопу. Вцепляясь в кресло крепче, аж поджимаюсь, пытаясь тащить ногу на себя. Чувствую, как
при этом каменеют мышцы пресса, «садится», словно шерсть от горячего пара, позвоночник и
вбирается вовнутрь, вызывая резкие спазмы, сердцевина женственности. Прострел, и вверх по
спине, от копчика до плеч, распускается залп жара. – Не думал, что у тебя такой низкий
болевой порог, – давит утверждением, явно рассчитывая на полный провал с моей стороны.
– Ты обо мне многого не знаешь… – выписываю я туманно, с трудом выдерживая этот его шалый,
сводящий меня саму с ума взгляд.
– Да уж я-то… – отпускает негромко, но с выраженной провокацией. Хмыкает, заставляя остро
реагировать даже на этот чертов звук. Вот же натиск! Дергаю плечами, потому что по ним новая
волна дрожи слетает. – За пять лет?.. – толкает как вопрос, но и в нем сплошные намеки. А
после многозначительная пауза, во время которой я невольно задерживаю дыхание. Странно, ведь
грудная клетка двигается. – Знаю, как облупленную. Сам же кожу снимал. Не раз.
– Я с тебя тоже снимала, – шепчу торопливо, облизывая пересохшие губы. – Скажи?..
Глаза Егора сверкают и тут же гаснут, становясь темнее, безумнее и опаснее. Лицо при этом
твердеет в тисках серьезности.
– Допустим, – роняет глухо.
Внутри меня на чертовых радостях случается бурный всплеск. А следом – резкий обвал, потому
что Нечаев выдавливает на мою ногу холодную мазь. Вот зачем шарил по шкафчикам! Размазывает
– меня аж трясет. Мелко, но, однозначно, заметно. Он, не переставая втирать, наблюдает за
реакциями.
Кожа под его пальцами уже вовсю пупырится. Но и выше маленькие пики растут. Ползут по
голеням, бедрам и забираются под юбку. А там, нырнув под белье, растворяются в магме
возбуждения.
– Знаешь… В науке «гусиная кожа» называется пилоэрекцией, – толкаю, чтобы дать какие-то
объяснения. – У меня на тебя сильная пилоэрекция, Нечаев, – сообщаю, пряча волнение за
нарочитой сексуальностью. – Но она не сравнится, конечно, с той эрекцией, которая у тебя на