Не потому что реально проблемы не видела. Просто не умею признавать свою неправоту. В груди
щемит. Даже обнять маму хочется. Выразить и сожаление, и облегчение, и радость. Попросить
прощения за то, что ей из-за меня пришлось перенести. Но я не могу. Не могу. Защита не
падает.
– Агния… – мама снова что-то говорит.
Я не слышу, потому что утыкаюсь в экран телефона.
Егор Нечаев: Давай подвезу вас. Я на машине. Скажи матери.
Пытаюсь тормозить себя. Но сердце, сжимаясь, буквально требует, чтобы я двигалась, намекая,
что в противном случае из зажима вовсе не выйдет. Оборачиваюсь, кручу головой и, едва Нечаев
показывается из автомобиля, бросаюсь вперед, чтобы вобрать в себя мерцание его глаз, жар
растерянной, но явно столь же сумасшедшей, как и у меня, улыбки и дико будоражащую силу его
объятий.
При маме на Егора запрыгиваю, потому что вчера, когда он целовал, жаждала это сделать
каждую секунду, но так и не решилась. После, пока не уснула, каждую секунду жалела. Очень
хотелось узнать, как его бугор ощущается на этапе притирки.
О-о-о-о-о-о, Бо-о-оже!
Он владеет ультраточной системой наведения? Вжимается в мою сердцевину самым поразительным
образом, с маху выстраивая и идеальное положение в рабочей зоне, и мощность давления, и
частоту импульсов, чтобы врубить такое количество огненных звездочек, что кажется, будто у
меня между ног вспыхивает космос.
Челюсти Нечаева схлопываются. Он кусает меня, и явно без намерения. А потом так жестко
стискивает ладонью заднюю часть шеи, что, будь она передней, я бы уже посинела.
– Я тебя убью, – рычит мне ухо.
И снова кусает.
Я смеюсь, чтобы скрыть, какие безумные процессы творятся в этот миг внутри меня.
– Непреодолимое желание кусаться, щипаться и очень крепко сжимать – это гиджил, Нечаев. А
провоцирует его переизбыток нежных чувств и умиления. Наукой доказано, но не одобрено.
– Ага, агрессивного умиления.
– Конечно, агрессивного, потому что очень сильного.
Замолкаем, когда подходит мама. Нечаев опускает меня на асфальт и мной же, по уже
сложившейся традиции, прикрывается.
– Добрый день, – здоровается, несмотря на то, что моя родительница, глядя на него,
восторгов не выражает. – Рад, что удалось все уладить.
– Важно, чтобы моя дочь больше так не встревала, – отзывается мама кисло.
– Для этого я теперь всегда рядом. Садитесь, отвезу вас домой.
Слышу это серьезное заявление, сделанное самым внушительным тоном, и внутри меня снова
раскрывается космос. От радости, кажется, даже уши дергаются. А уж улыбка… Она во все лицо!
Глаза – прожекторы. Ослепляю Нечаева своим счастьем.