– Дело не в этом, – с трудом выталкиваю, чтобы остановить ее. Смотреть на нее еще сложнее.
Кажется, что глаза изнутри точат какие-то черви. – Дело в том, что я тебя не люблю, Эм. Не в
том плане, Эм. Мне жаль. Клянусь, мне пиздец как жаль. Ты правда хорошая. Самая лучшая,
наверное. Но я не могу. Хотел бы, но, блядь, не могу.
Идти на рывок, чтобы обнять ее, нужды нет. Она сама ко мне бросается. Заливаясь горькими
слезами, вжимается всем телом. Руки за спиной скрепляет так, словно боится, что прямо сейчас
будут отрывать.
– Это из-за нее?.. Из-за Филатовой?..
Мне становится тотально херово. Все настолько очевидно?
Молчу, потому как не понимаю, что милосерднее: оставаться честным или врать. Пару секунд
уходит, прежде чем осознаю, что с ложью, даже во благо, пора завязывать, иначе ни одному из
нас не выплыть на исцеление.
– Да, Эм. Из-за нее.
Она отшатывается, но практически сразу же возвращается обратно. Склеившись со мной, еще
громче рыдает. Разрывая мне сердце, буквально бьется в каких-то конвульсиях, прежде чем
находит силы спросить:
– То есть… Все? Это конец?
– Да, Эм. Конец.
Какое-то время она просто плачет, делая мою футболку напрочь мокрой.
Потом рвано, в надрыве, частит:
– Я знала… После нее ты стал смотреть иначе… Ты стал другим…
– Прости. Правда, прости, – шепчу, собирая ее волосы, прочесывая дрожащими пальцами и
неловко поглаживая. – Я сам не хотел. Не понял, как получилось. Не знал даже, что бывает
так. Мы с ней ни хуя не подходим друг другу. Она мне даже не нравится. Но, блядь… Люблю.
Тянет исключительно к ней, так что волю теряю. Прости.
– Она тебя не заслуживает…
– Ты тоже заслуживаешь лучше, чем я.
– Нет! Я хочу именно тебя! Ты лучше всех!
– Нет, Милька, не лучше. Лучший бы не допустил того, что произошло в машине. Блядь,
пообещай мне сейчас, что будешь думать о себе. Угождать другому, когда самой плохо – не
норм. Пообещай, что пересмотришь эту хуйню.
Она отстраняется. Вытирая руками лицо, полосует мне душу болезненным взглядом.
– Ты беспокоишься?.. Разве тебе не плевать, что со мной будет?
– Конечно, нет. Ты… – запинаюсь, не зная, как выразиться. – Ты не чужой человек. Всегда
дорога будешь. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, Эм. Чтобы ты была счастлива.
Она вздыхает и, кивая, шепчет:
– Я тоже, Егор… Хочу, чтобы ты был счастлив, если даже с ней… Мне больно, но я понимаю, что
ты выбирал не умом… Что так бывает… И насильно мил не будешь… Я вот не представляю, чтобы
сейчас кем-то могла тебя заменить… Даже кем-то очень хорошим… Наверное, в этом жестокость
жизни, что даже у умных сердце цепляется не там, где надо, а где ему вздумается. Если