сука, достигнуть. Чтобы элементарно стать счастливым. И да, блядь… Быть в состоянии сделать
счастливым кого-то еще.
Я ничего не говорю. Егор мне просто не дает такой возможности, сразу же покидая спальню. А
идти за ним… Ну я как-то не решаюсь. Просто сомневаюсь, надо ли. Наверное, он и ушел потому,
что здесь не нужны комментарии с моей стороны.
Минут двадцать спустя Егор, завершив сборы, включающие отжимания и душ, подхватывает два
моих чемодана и идет в одиночку встречать родителей, а я еще четверть часа бегаю по комнате,
пытаясь одновременно сушить волосы и краситься.
Гребаный лис с его утренними игрищами… Далась мне его эрекция!
Фух…
Да, далась, безусловно. Сама хотела.
Во двор спускаюсь нервной. Если бы рядом с предками не стояли Нечаевы, вероятнее всего,
сорвала бы злость на ком-то из своих… При них не могу.
– Доброе утро, дочка, – тепло встречает меня Роман Константинович. – Все загружено. Ты
готова? Ничего не забыла? Хорошо подумай. Спешить без надобности.
Я расслабляюсь, заряжаясь его уверенностью. Прокручиваю в голове ряд мыслей и спокойно
киваю.
– Да. Все взяла.
– Ну тогда будем прощаться, – говорит Роман Константинович и первым меня обнимает.
– Хорошо, что ненадолго прощаемся, – шепчет Милана Андреевна, следом меня обнимая, а заодно
и целуя меня в лоб. – Полторы недели, и увидимся.
– Осторожно в дороге, – бубнит папа, пожимая Егору руку. Неловко притягивает меня к груди и
снова ворчит: – Голову на плечах держи.
– Как доедете, сразу позвоните, – добавляет мама, прижимая покрепче и поглаживая по голове.
Мы в основном молча киваем, что нехарактерно… И садимся в машину. Егор, делая небольшой
круг, разворачивает машину. Коротко сигналит машущей нам родне и, вдавив педаль газа,
выезжает со двора.
В моей груди что-то сжимается. Спазмами доходит до желудка. Зоне под ребрами становится
горячо.
Странное дело… Я ведь так мечтала уехать… А тут… Глаза на мокром месте, да. И дыхание
перехватывает.
Вспоминаю недавно сказанное мамой:
– Дети уходят из школы с горящими глазами и огромными надеждами на взрослую жизнь. Как
педагогу, мне больно встречать этих же детей спустя пять-десять лет с потухшим взглядом…
Разочарованными. Поломанными. Прибитыми к земле жестокостью этого мира. Как матери, еще
сложнее подобное принимать. Сложно вас отпускать. Я понимаю, что от всего не убережешь. Мы
уже не вправе. Но тяжело… Тяжело… Дай Бог, чтобы у моих детей глаза горели. Через пять,
десять лет… Всегда. Это самое главное.
Почему именно сейчас эти слова доводят меня до слез?
Господи…
Мам, пап… Я буду скучать…
[1] В тексте речь исключительно про алкогольные напитки.