Но через мгновение все же ускоряюсь: – Эту квартиру? Ты не шутишь? – почти тарабаню на
шумном выдохе.
Егор гримасничает, чтобы скрыть ухмылку, но по итогу сдается.
– Нет, не шучу, – мотает головой. – Папа решил, что это разумно, учитывая, что нам тут
минимум пять лет жить.
– Почему ты не говорил? – толкаю я бурно.
– Да как-то не поднималась тема… – бормочет он, пожимая плечами. И тут же предъявляет: – Ты
со мной в принципе мало разговаривала, помнишь?
Киваю, соглашаясь. Еще раз оглядываю квартиру. Странно, но теперь она нравится мне еще
больше.
– Мои в курсе? – шепчу, возвращаясь к Нечаеву взглядом.
– Угу, – бубнит он, не вынимая рук из карманов и чисто по-пацански постукивая ногой о
спинку дивана.
Моего дивана! Ну, почти… Бог ты мой!
– Осторожнее с мебелью, – не могу не сделать это замечание. И чтобы не заострять внимания
на хозяйском тоне, сразу же задаю вопрос: – Не думаешь, что поэтому разрешили тебе
оставаться?
Черт знает, зачем я подкидываю эту мысль… Может, потому, что мне самой было бы неприятно,
будь это правдой? Скажем так: достаток будущих зятьев у моих родителей никогда на последнем
месте не стоял. Они считали, что это важно. Что мы с Ю обладаем все качествами, чтобы
выбрать лучшие партии, не размениваясь на одних только симпатичных и добрых.
Хвала всем богам, мой Нечаев почти не меняется в лице. А вот во взгляде что-то мелькает. Он
даже уводит его. Почесывая затылок, таращится на абстрактное полотно, занимающее часть
внутренней стены.
– Они разрешили мне остаться, потому как я сказал, что мы женимся, сразу после Яна и Ю.
Этой осенью. Я слово дал, – вваливает и застывает, глядя на меня в ожидании взрыва.
Я же молчу, так сильно сжимая челюсти, что от верхней по скулам стреляет током.
Егор сглатывает, прочищает горло и снова уводит взгляд на картину.
– У нас на стене ебутся козы? – выдыхает в полном недоумении.
Я невольно дергаю головой и впиваюсь в густые разводы белого, бежевого, черного, посеченные
куда более резкими мазками розового, красного и зеленого. В некоторых местах краска реально
собирается в более вытянутые пятна, но увидеть во всем этом коз, а уж тем более какое-то
непотребство – невозможно.
– Это цветы, дубина!
– С рогами?
– Нет здесь никаких рогов!
– А я говорю, есть. Иди сюда, иди… Смотри…
Следующие десять минут мы изучаем чертову картину от угла до угла и, конечно же, спорим,
потому как Нечаев ни в какую не видит цветов, а я в упор – коз.
– Это что?
– Что?
– Член.
– Это стебель! Он зеленый!
– Болотный. По форме точно член. И заходит в розовую щель.
– Бред!
– Да блядь, разуй глаза.