должна стать миссией всей моей жизни. По полной горю. Готова, черт бы все побрал, лететь.
Мной можно взорвать, уничтожить огромнейшие площади. Внутри все уже гудит, воет о нагрузке и
идет на разносе в разрыв.
А Нечаев ведь еще не дожал, даже до преграды не дошел… Протолкнул лишь головку. Но она уже
– чужеродный объект, куда больше того, что я способна принять. Меня захлестывает абсолютно
непредсказуемый первозданный страх. Он поднимается резко, как паника. Как десятки сигналов
тревоги! Он, Боже ты мой, не просто всю смелость во мне выжигает… Кажется, утилизирует весь
характер. Соскабливает, оставляя лишь голое естество. Естество женщины.
Меня швыряет в диапазоне – из ледяного ужаса в лихорадочный жар. Пока среди этого хаоса не
вырастает понимание: мне нравится эта слабость. Нравится быть во власти Нечаева, быть
подмятой им… Нравится, черт возьми, полностью зависеть от него. Чтобы он в моменте
контролировал все, даже мое дыхание. Чтобы управлял процессом и мной.
Если бы не навязчивая идея про штамп, я бы ни за что не тормозила. Уже бы стонала под ним.
Даже то, что он сзади, по-животному, пристроился – норм. Пусть бы брал, выжимал все, что
хочет. Я бы кайфовала. О, Боже мой, как бы люто я кайфовала!
– Аппарат у аппарата, – констатирует Егорыныч довольно. И тут же с одышкой отмеряет: – Ты
такая тугая… Огненная… Сука, нам пиздец.
Больше не держит. Наклоняется, снова накрывая меня. Кулаки упираются в матрас, и я вижу,
как в каком тотальном напряжении находятся его мускулистые жилистые руки. Они, мать вашу, аж
дрожат. На грани, но готов ведь откатать всю программу. Я сама, пытаясь зависнуть в воздухе,
все сильнее трясусь. Это какая-то, блядь, парная планка, в которую нам приходится врастать
через каторжную адаптацию.
Нечаев быстрее справляется. Поймав опору, перемещается. Стискивает ладонями мою талию.
Очень крепко стискивает. Чувствую, как сцепляются пальцы в районе моего пупка.
Понимаю на инстинктах: он готовится толкнуться и войти, порвав меня, на всю длину… И вся
ухожу в компенсаторику. Сердце взрывается, пытаясь обеспечить мышцы и мозг должным
количеством кислорода, гонит кровь. Дыхание, взвинчиваясь, становится густым, резким и
экстремально-шумным. Несколько раз даже всхлипываю. Мычу, пока не удается рассмеяться. С
мокрыми от переизбытка чувств глазами дергаюсь и срываюсь с крюка.
Рывок не то чтобы шибко уверенный… Скорее всего, Нечаев просто позволяет мне соскочить.
Упав на живот, сразу же переворачиваюсь. Затаив дыхание, пытаюсь запустить процессы
восстановления, но так уж получается, что пока курсирую взглядом от угашенных безумным