Когда замираем, мое перед Нечаевским дрожит. Нечаевское же, как сверхмощный двигатель, на
холостых оборотах вибрирует и едва заметно рокочет. Плечи вздымаются, дышим и задыхаемся. А
он еще наклоняется и накрывает тяжелым, жестким жаром мой рот. Давит, плавит и стирает – все
одним одуряющим действием, не подключая язык.
И снова свист, улюлюканье, аплодисменты, глупые выкрики.
– Отжал так отжал! – заряжает Шатохин, молотя своими ручищами.
Вижу это, когда Нечаев отстраняется, беспечно отсоединяя мою атомную станцию от своих
реакторов. От реакторов, которые уже взяли под контроль главное управление, втянув меня в
необратимую зависимость.
– Мужик, – чуть более спокойно, но, несомненно, авторитетно одобряет кто-то не менее
важный, чем Шатохин. Из его же окружения. – Засчитано.
– Красиво взял! – вставляет третий, с самой обаятельной, почти чарующей улыбкой.
– Чистая победа!
И все в таком духе…
Только Роман Константинович не разделяет всеобщие восторги. Вперившись в Егора взглядом,
осуждающе качает головой. Под таким взглядом, скажу я вам, можно и инфаркт схватить. Спасает
лишь то, что в какой-то момент понимаю, что он попросту сдерживает улыбку. Пересекаясь
взглядами с угорающей от свинства сыночка Миланой Андреевной, закусывает губы, чтобы скрыть,
что так и рвется. Но через взгляд, один черт, проливается запертый внутри него свет.
– Ну че ты, папа? – лепечет, похрюкивая от смеха. – Может, уже расскажем, от кого наше
третье чудо все сорок шесть хромосом взял?
– Все сорок шесть не взял, – отзывается отец семейства с той же невозмутимостью. Меня
мурашит. Сознанием же подвисаю. Но желания встревать и говорить, что это даже биологически,
не возникает. – Внешне больше остальных на тебя похож.
– Только глазами и цветом волос!
РКН кивает, мол: «Хорошо». Позволяет себе улыбку и тут же переключается, обращая внимание
на меня. С какой-то особенной теплотой, которую, вероятно, не привык проявлять к сыновьям,
жестом зовет к себе.
Я без колебаний иду, оставляя Егорыныча в компании неандертальцев, поздравляющих, словно
он, черт возьми, кубок взял.
Роман Константинович в ожидании меня поднимает руку выше и опускает аккурат, когда я
добираюсь – обнимая за плечи, по-отечески притягивает к груди. Я с огромным удовольствием
льну. С первых секунд рядом с ним поразительно спокойно становится. Даже разболтанное
Егорынычем сердце замедляется.
Милана Андреевна ласково гладит меня по спине, целует в висок и направляется к моим
растерянным последними событиями родителям. Приобняв двоих, с оживленной болтовней увлекает
к столам.