Егора парни тоже на сто граммов зовут. Он, естественно, не сразу соглашается. Смотрит в
нашу сторону. Поймав какой-то знак от отца, сдержанно кивает и, опалив взглядом меня,
уходит.
– Не обиделась? – обращается ко мне РКН.
Отстраняясь, заглядывает в глаза. А когда я заставляю себя мотнуть головой, прижимает еще
крепче.
– Обиделась же, – заключает и коротко смеется. Так тепло, с душой смеется, что у меня от
принятия кем-то моих не самых красивых чувств все сжимается. – Может, даже не на Егора, но
обиделась. Не любишь проигрывать, правда? Вот же нашли друг друга… Два воина, – рассуждает,
но не осуждает. Я только дышу. Все громче дышу. Говорить не могу. – Сложно вам будет, если
не научитесь уступать. Нельзя каждый раз силой решать, кто на этот раз взял верх.
– Ну… – шепчу, наконец. – Зато нескучно.
– Нескучно. Никак нет. Прям ближний морской бой.
Я легкомысленно пожимаю плечами.
– Похоже, ни одному из нас не нужны безлактозные отношения.
Роман Константинович снова смеется. Потрепав меня по волосам, настаивает:
– Помни, что иногда, чтобы набрать скорость, нужно замедлиться.
– А я вот что-то слышала про десантника, который бежит сначала сколько может, а после
сколько надо, – с улыбкой повторяя слова Егорыныча, который утверждал, что так завещал отец.
– Это для мужчин. И это не значит, что он не замедляется. На вечном спринте, дочь, ни одна
зверюга не выдержит.
– Для мужчин, значит?..
– Не услышь превратно, милая. Мужчина обязан быть сильнее. Обязан нести большую часть
ответственности. Это рабочее распределение, подкрепленное законами природы.
– Я понимаю, – выдыхаю, мягко потираясь щекой. – Вы умеете донести. Правда. Наверное, за
таких, как вы, нужно благодарить Бога. Вы выравниваете любое безумие одним своим
присутствием. А уж если слово молвите… Невозможно не прислушаться. Попадаете же прямо в
душу. Спасибо. Но еще повоюем. По-другому пока не получится. Обещаю без жести.
За грудиной Романа Константиновича гремит от хохота.
– Вот уж чертяки.
– Сложность в том, что мне и нравится, когда Егор побеждает… И не нравится! Все слишком
неоднозначно!.. Что-что, а поддаваться я ему точно не буду!
– Поддаваться ни в коем случае нельзя, – соглашается Нечаев и еще громче смеется.
Завершаем разговор, когда я говорю, что мне нужно отлучиться.
Иду, впрочем, не в уборную. В ней надобности нет. Забегаю в лифт и спускаюсь вниз. У
главного входа топчется компашка. Не из наших. При виде меня притихают, включают настырное
наблюдение.
– Сигареткой кто-нибудь угостит? – поддаюсь порыву я.
Они слегка удивляются, однако после заминки, потолкавшись, отправляют ко мне, так сказать,