Маска моего собственного хладнокровия сползает, когда Нечаев оттягивает пояс брюк, сует в
них лапу и, сцепив зубы, что-то там поправляет. Краснея, отвожу взгляд в сторону. Жду до тех
пор, пока он, наведя порядки, не вытащит руку из штанов. И все равно смущаюсь, когда снова
взглядами сходимся.
Сердце скачет.
– Допустим, – вбрасывает Егор, отвечая на мое настойчивое обвинение в возбуждении.
Я удивленно моргаю.
В этой растерянности совершенно наивно и несколько нелогично уточняю:
– Это из-за меня? Или из-за того, что мы видели секс?
Нечаев качает головой, поднимает руку и выворачивает большой палец, чтобы засветить передо
мной вытатуированную на второй фаланге букву «А».
– Она здесь, потому что я хочу видеть ее, когда сжимаю свой член. Когда, блядь, гоняю, –
раскидывает жестко. – Ты как бы в процессе. Со мной. Ты.
Смысл доходит не сразу. Сначала цепляют интонации… Низкие, будто посаженные. Далеко не
нежные, но жутко интимные. Густые, горячие и распаляющие. Меня фактически обжигает. С учетом
того, что внутри давно пылаю, общий эффект оказывается сокрушающим.
– Гоняю? Что? Что это значит? – силюсь возмутиться.
– Что я хочу тебя ярить. Вот ответ на все твои вопросы.
Жар превращается в точечные, болезненно-сладкие толчки, от которых дергается все и сразу.
Каждая чертова клеточка.
Нечаев хочет меня! Вслух это признал!
Сглатывая, пытаюсь сообразить, что говорить, чтобы и достоинства не растерять, и
прогалинами в опыте не сверкать. Нет, насчет того, что у меня нулевой пробег, Нечаев,
очевидно, в курсе. Тут мудрить нечего. Но я бы не хотела выглядеть изумленной малолеткой. У
умных людей первые знания – это всегда теория. Я должна показать уровень.
– Рукоблудничаешь, значит? – протягиваю невозмутимо, будто говорить об этом доводится
каждый день. – Самозанятой сейчас? Онанист? Тоскуешь по мне? Жалеешь, что разругались?
Хочешь попробовать еще раз? Признаешь, что я самая красивая? Тебе сносит крышу? Не можешь
без меня?
Нечаев не реагирует. Во всяком случае, не словами. Просто утаскивает за одну из четырех
технических надстроек.
Прижав меня к стенке, первым делом вставляет между моими туфлями свою соответствующую
исполинскому росту огромную ласту и резко расталкивает их в стороны, раздвигая мои ноги как
минимум на ширину плеч. Тем самым, как я догадываюсь, всего лишь защищает себя от удара, но,
черт возьми, ощущается крайне двусмысленно. Особенно когда Нечаев ограждает мое тело руками
и наваливается сверху.
– Напрочь чердак рвет? – тарахчу на рваном выдохе.
У самой чувство, что находящееся за моей спиной здание клонится. Что мы, Господи Боже мой,