Волоски дыбом встают. По всему, чтоб его, телу точатся разряды.
И вдруг Егор вскидывает голову. Таращится. В глазах чистое безумие творится и совсем-совсем
не таится.
– Хочешь?.. – толкает с присвистами. На скулах таким алым цветет, что мне самой становится
до смерти душно. Еще мгновение, и мы оба просто рухнем. – Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?
– Нет.
Слово короткое, а голос на нем успевает поломаться. Центр уходит в сдавливание, словно
горло кто-то в моменте пережал.
А если в целом, я не вру. Какие поцелуи? Я их боюсь.
Черт.
Я, Агния Филатова, боюсь целоваться.
Вдруг все-таки взорвусь???
Держу Нечаева за волосы. Не позволяю приблизиться, оттягивая еще дальше, когда он, окатив
пьяным взглядом, без тормозов прет к цели.
– Егор, стоп, – отбиваю в панике, до последнего стараясь сохранять контроль. – Стоп, Егор.
Стоп.
Он замирает.
Стреляет из-под ресниц полным неадекватом… Боже мой! Зрачки расширены до предела. И все
состояние воспаленное, мутное, дикое.
Тяжело дышит. Слышны как хрипы, так и короткие сорванные залпы. Грудь резко дергается,
словно на износ все процессы внутри.
Сглатывает. Этот звук как никогда громкий. Просто оглушающий! Несмотря на то, что меня
штормит от собственного перегруза, он перебивает.
Челюсть напрягается. Жестко ходит.
Губы красные, буквально горят.
И я понимаю, что…
Господи!
Вырви я хоть часть волос Нечаеву в попытках удержать, он уже не остановится.
Он ведь даже не моргает.
Упорно пялится на мой рот. Упорно к нему стремится.
Мамочки…
Мышцы моего живота сводит. Грудь сечет спазмами. Руки бьет дрожь. Но все эти реакции,
конечно же, не голый страх. Скорее, общие последствия гудящей внутри энергии.
«Отдай ему победу…»
Вспоминаю и… отдаю.
Разжимая пальцы, позволяю Нечаеву, не теряя волос, с разбега ткнуться в мои пересушенные до
пекучего покалывания губы своими – раскаленными и влажными.
О-о-о…
Бо-же-е…
Он облизывает меня. Жадно. Почти лихорадочно, будто пытаясь этим захватом сбить первый,
самый острый, доводящий до пограничного состояния голод.
Облизывает и смотрит, оценивая эффект – внешний и внутренний.
Не верит, что я позволила, что поддаюсь, что в его власти… Не верит себе.
Я и сама многому не верю.
Его слюна просачивается, щиплет, жжет, щекочет и, хорошенько разгулявшись, совершает
нахальный запрос на реакции всего тела. Раз, и мои нервные окончания оголяются, словно их
кто-то зачистил ножом. Что творится с верхней частью тела, трудно охарактеризовать… Если
взять кусок стекловаты, облить его бензином и подпалить – демонстрация все равно получится
неубедительной. Ведь внутри меня, помимо осколков и жара, бушует жизнь. Жизнь, которую