веселеньким тоном затягивает: – Сегодня-а-а великий день! День твоей сва-а-адьбы! Ю-ху!
Пора-пора-пора-порадовать… Пора наводить сногсшибательный ма-ра-фе-е-ет!
Меня от этого фальшивого тона аж трясет. А вот Мадина, Ися, Ю и Вика, будто не видя
проблемы, эту бредовую идею яро поддерживают.
– Да, ма-хорошая, садись, не суетись, будем крутить кудри…
– Какие, к черту, кудри?! Какой, блядь, марафет?! – снова взрываюсь я, заставляя всех
вздрогнуть. – Вы, сука, глухие напрочь?! Или вам по приколу меня унижать?! У меня ощущение,
что я умерла! Умерла, бля-а-а-адь! Нет меня! Вы зачем мой труп таскаете?! Зачем мне
краситься, делать прическу, надевать платье??? А??? Чтобы что?! Чтобы выглядеть еще большей
идиотиной?! Да я это платье сейчас сожгу, ясно вам?! Прям здесь сожгу! Клянусь!
Мама бледнеет, но все силится улыбаться. Словно я душевнобольная, отвлекая меня, якобы
незаметно подает персоналу вполне понятный знак. Одна девушка подхватывает манекен с
платьем, вторая – волочащийся подол, третья – фату и туфли… Направляются со всем добром на
выход.
– Да вы че, блядь?! Очумели тут все?! – злюсь я. – На место, на хрен! Все мое на место!
Девушки возвращаются. Это выглядит как обратная перемотка, и могло бы быть смешно. Жаль,
состояние не позволяет мне хохотать.
Как страшно, правда? Вчера я смеялась и даже не знала, что делаю это в последний раз.
Пока я предаюсь фрустрации, вокруг раскручивается куда более настырная суматоха. Первым
делом папа со своим корвалолом лезет, потом Илья… Черт пойми, когда появился! Он наливает
мне стопарь.
– Я тебе что, колдыриха пропащая? – возмущаюсь, снова срывая голос в хрип.
Второй Нечаев на провокации никогда не поддается. Всегда спокоен как удав.
– Пей, – приказывает сухо.
Опрокидываю залпом, лишь бы отвязался. Обжигает, словно по отрытым ранам пошло, и по щекам
тут же стекают слезы. Сердито смахиваю их, надеясь, что никто не заметит. Но следом нутро
покидают звуки рванувшего внутри горя. Его уже невозможно сдержать. Прям при всех в рыданиях
захожусь.
Мама принимает эту истерику на себя – целует меня в лоб и, поглаживая по голове, прижимает
к себе. Называйте это состоянием аффекта, приступом слабости или животным инстинктом… Как
угодно! Но факт остается фактом: вместе с шумным и рваным забором воздуха, с дерганой,
конвульсивной икотой, судорожным бульканьем, диким завыванием и, наконец, сдавленным
остаточным скулением из меня выходит вся нечисть.
– Ма-а-а-а-ам-эхе-эхе-эхе… Он не придет, ма-а-ам-мм…
– Придет, конечно!
Все, что мы в процессе изгнания обсуждаем.
Еще немного пообнимав после бури, мама почти внаглую вжимает меня в кресло перед зеркалами.