ребром ладони между ног – все это хаотично, в процессе неразрывной сцепки. Напирая, Нечаев
непрерывно проталкивает нас вглубь номера. На ходу ломая траекторию, с диким нетерпением
дергает пряжку ремня, сами брюки и боксеры… Одежда застревает где-то в районе его колен,
мешая двигаться, но мы одержимо тащимся к цели, пока задняя поверхность моих ног не
врезается в основание кровати.
Тяжело падаем на матрас. Я на спину, он – в последний момент подставив руки для упора,
сверху.
Лишь после этого Нечаев, изловчившись, зло стягивает с себя остатки вещей. Следом, общим
рывком, мы освобождаем от трусов меня. Метры фаты просто сминаем в ком и швыряем к
изголовью. Корсет, безрезультатно с ним повозившись, тоже оставляем.
У нас совсем мало времени. Совсем мало времени.
Мать вашу. Его просто нет.
На Егоре остаются черные носки. Плевать.
Совсем мало времени, но мне хватает двух секунд, чтобы выцепить наготу Нечаева визуально и
в полной мере возликовать: сегодня я стала обладательницей совершеннейшего из рода мужчин!
Хватая сильнейшего за член, сладко мандражирую от объема, веса, мощности и оттого, как люто
эта машина на меня реагирует. Адское напряжение пробивается, перекатывая и раздувая мускулы
безупречного мужского тела. Проступает на лице, жестко заостряя черты. С горячим выдохом
вырывается через ноздри. Мерцает хищным блеском в глазах. И вытекает родниковой каплей из до
предела налитой головки.
Торопливая стимуляция вызывает у Нечаева низкие животные хрипы и еще чуток пахучих осадков.
Не выдержав давления, он резко отцепляет мою руку и вместе со второй пришпиливает к матрасу
по сторонам от моей головы. Грубо раздвигает коленом мне ноги. Я не возражаю, конечно. Не до
церемоний. Сама подтягиваю их вверх, раскрываясь, словно перевернутая на спину лягушка.
Почти как на том фото, которым дразнила, когда наша война приобрела сексуальный характер.
– Так ты хотел?..
Ловлю взорванный, отчаянно-сумасшедший взгляд Егорыныча, который курсирует по телу и
вспарывает жаром конкретно там – на раскрытой сердцевине. Знаю, что у меня по самым строгим
меркам идеальная анатомия, но конкретно сейчас чувствую себя перезрелым плодом: распухшим,
сочащимся, слегка вывернутым.
– Блядь, – слышу исходящий из груди Егора утробный рык.
Это и является ответом. Первобытная часть Нечаева не умеет разговаривать. Зато он умеет
любить физически – каждое прикосновение, каким бы алчным оно ни было, несет в себе чистый
заряд удовольствия. Тот самый тротиловый. Грозные лапы Егорыныча запускают по моему телу
пронизывающую до костей судорогу. Смертность от этой бомбардировки на порядок выше, чем у