И вот я ее взял.
В пизду тормоза. И я весь – туда же. Грубо врезаюсь и разбиваюсь.
Истошный рев гудка, и не менее резкое – ту-ду-ду-ду-дум… В башке воют сирены. Те самые
оглушительные сирены, которые врубают на стадионе, когда шайба залетает в ворота.
ГО-О-О-О-О-О-ОЛ, МАТЬ ВАШУ!
Пока Агнию кроет боль, меня, блядь, кроет адреналиновый криз. Первое ощущение, что через
тело пропустили промышленный ток. На мощном ударе, сотрясая всю массу, он сливается
вибрирующей силой в член, а на обратке долбит в грудь. В легких, ясен хер, мгновенно
кончается воздух. Пытаюсь натаскать свежего, но вставший в глотке жесткий ком этой
возможности лишает напрочь. Еще и сердце, сука, надрываясь, так наваливает, что кровь в
натянутых венах разгоняется до какого-то исключительно смертельного давления. Ребра, к
чертям, выламывает. Виски забивает. На глаза падает плотная пелена. И на тело тут же, прямо
поверх внутреннего горения, накатывает ледяная волна. Заметнее всего крупная позорная дрожь
фигачит по упертым в матрас коленям и по пальцам, которыми держу Немезиду. Рожу и спину при
этом заливает липким кипятком.
Ебейший аттракцион. Как ни готовься, неожиданный.
Я, может, и неосознанно, но шел к этой победе пять лет. Пять, сука, лет. Понятное дело, все
эти годы что-то копилось – какая-то чумовая энергия. Я прессовал ее внутри, как нестабильный
уран. Временами доходило до взрыва, но, верняк, не в главном хранилище, ибо то, что
происходит сейчас… Вашу ж мать! Достигнув потолка, эта чумовая энергия высвобождается через
такой лютый выброс, что разносит, на хрен, все. Это не банальный х5. Это мой персональный
ядерный максимум – х2500000. Пик. Ничего мощнее в моей судьбе уже не будет. Это клеймо на
всю оставшуюся жизнь.
Глаза моей Немезиды как стекло. Лицо искажено. Через натянутое тело носятся судороги. Одну
из них она не выдерживает, и выстроенная конструкция – то есть, мы с ней – с глухим треском
валится.
С-с-сука-а…
Рухнув на Агу, я изо всех сил пытаюсь поймать дыхание, но член, зажатый в сердцевине ее
тела, сам по себе, без моего на то влияния, снова в агрессивной долбежке заходится. Не
тормознуть. Он, тварь, как гидравлический поршень с неебической отдачей. По законам
термодинамики на волне сопротивления этот тяжелый привод вжимается в плоть, будто в бетон.
Да-а-а…
Зажимуха у Немезиды, конечно, знатная. До того, как она сама вдруг начинает подмахивать,
кажется, что я, не рассчитав пропорций, реально застрял. Ага же… Ее ведет, без конца дергает
в тех самых судорогах, однако она не осторожничает. С минимальной амплитудой, но елозит по