Однажды лишь по чистой случайности я предотвратил куда более серьезную катастрофу. Я выступал в 1960-х в Огайо всего за 250 долларов, чтобы одна организация, заинтересованная в коммуникациях, поставила мне мемориальную табличку. Я решил устроить, как я это называл, «разговор о Менделе», с которым в разных вариациях уже не раз успешно выступал. Это лекция о Грегоре Менделе, который открыл законы наследственности, но из-за проблем в обмене информацией они оставались неизвестны науке целых тридцать три года.
Здесь я вытерпел очередного затянутого и остроумного представления. Дожидаясь с растущим унынием в большом актовом зале, когда же выступающий угомонится, я понимал, как мне придется постараться, чтобы не подвести ожидания. В это время сосед справа прошептал мне:
– Мы с нетерпением ждем вашей речи, доктор Азимов.
Я был так подавлен, что спросил:
– Откуда знаете, что будет интересно?
– Потому что я уже слышал вас на Гордоновской конференции. Вы рассказывали о Менделе.
Тут я резко выпрямился.
– О Менделе? А кто-нибудь еще из присутствующих был на той конференции?
– Почти все.
У меня было пять минут, чтобы подготовить другую речь. Я справился, но как вспомню, насколько оказался близок к тому, чтобы выступить с докладом перед аудиторией, уже его слышавшей, так меня бросает в холодный пот.
В другой раз представлявший меня человек попросил разрешения прочитать публике отрывок из нашей переписки по поводу условий выступления. Я не помнил, что писал, но знал, что ничего предосудительного там быть не может, и сказал: «Конечно! Давайте!»
И он прочитал письма, и оказалось, в них я непреклонно требовал оплату в три раза больше предложенной, потому что я в три раза лучше кого угодно. А значит, предстояло выходить к публике, явно охладевшей ко мне от новости, что я выжал из их организации кучу денег, и, собственно, доказать, что я на самом деле в три раза лучше кого угодно. Задача непростая, но я справился.
Хуже всего меня представили в Питтсбурге. Это единственный случай, который я вспоминаю с яростью, а не с юмором. Я был на сцене, ждал начала, а организатор стояла за кафедрой и пронзительным монотонным голосом направляла людей на их места.
Наконец пришло мое время, она представила меня. Я вышел к кафедре, раздались аплодисменты – и провалиться мне на этом месте, если она не вышла передо мной и не помахала, чтобы все притихли, а она рассадила опоздавших. Меня так и подмывало спихнуть ее со сцены, но я сдержался.
Пришлось начинать речь с остывшей публикой, причем гнев мешал вспомнить свои фирменные уловки и разогреть аудиторию. Это был не провал, но и далеко не успех. Что за бестолковая женщина!