— Господи… — прошептала Дана, невольно отступая назад. — Что это?
— Это карта развёртывания «Второго Атолла», — закончил за неё Лекс. Он всё понял, и его голос стал пугающе спокойным, лишённым всяких человеческих интонаций. — Арли не лгал нам на базе. «Альир» был лишь верхушкой айсберга, координационным центром. А это — его корни. Они проросли под всем миром, под каждым крупным городом.
Эйден сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся, и он открыл следующий файл. Им оказалась видеозапись с внутренней камеры лаборатории. Камера была статична, она смотрела на экран монитора, где с бешеной скоростью сменялись генетические формулы, графики нейронной активности и снимки МРТ головного мозга. Но на заднем плане… этот голос невозможно было спутать ни с кем. Холодный, размеренный, лишённый малейшей искры сомнения голос Канцлера Арли:
«…Текущая эффективность штамма „Омега“ составляет девяносто восемь целых и четыре десятых процента. Период инкубации при атмосферном распылении сокращён до четырёх часов. Главное преимущество проекта — абсолютная избирательность воздействия. Вирус не убивает носителя физически. Он ювелирно, на молекулярном уровне разрушает префронтальную кору — центры воли, сомнений и долговременной памяти. Мы получим идеально функционирующее, абсолютно лояльное общество. Никаких протестов, никакой оппозиции, никакого терроризма. Только вечный, незыблемый порядок под моим руководством. Массовая активация начнётся в полдень, в День Национального Единства. Праздничный салют станет идеальным носителем для распыления аэрозоля…»
— Салют… — Вера вздрогнула всем телом, словно её ударило током. — Это же послезавтра. Он собирается превратить миллионы людей в живых кукол прямо во время празднования своей «победы» над нами. Он назовёт это «миром», а это будет лоботомия в масштабах планеты.
— Но это ещё не всё, — Эйден вывел на экран сложнейшую 3D-модель молекулярной цепочки. — Макс нашёл то, что искал Док. В личных логах профессора Пунга был запрятан исходный код антидота. Но не того временного «костыля», который мы использовали на Вере, а полноценного ретровируса-блокатора. Попадая в кровь, он встраивается в ДНК и создаёт иммунный барьер, который штамм «Омега» просто не в состоянии взломать.
Лекс медленно повернулся к Доку.
— Я слышал, ты не всегда был инженером.
— Было дело, — старый врач уже стоял вплотную к экрану, его глаза лихорадочно бегали по столбцам данных, а губы шевелились, просчитывая химические реакции. — Очень давно… Но я помню. Помню.
— Док, скажи мне правду. Мы можем это синтезировать? Здесь и сейчас?