— Конфедерация, — тихо произнёс Эйден. В его словах не чувствовалось вопроса — только констатация факта.
— Или те, кто нагрянул после неё, — ответил Лекс. — Когда рушится империя, крысы растаскивают всё, что могут унести.
Вера подошла к иллюминатору. Лицо её оставалось спокойным, но Лекс заметил, как напряглись плечи. Она думала об отце. О том, что они оставили его в Новом Багдаде под ударом интриг. Возможно, он уже под арестом, а она даже не успела попрощаться.
Лекс хотел поддержать её, но нужные слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Всё наладится»? Он не умел лгать, даже когда очень хотелось. Он смотрел на её профиль, освещённый тусклым сиянием приборов, и думал, как сильно она изменилась. Стала мягче, но при этом — гораздо сильнее. Раньше она была просто солдатом, не позволявшим себе слабости. Теперь позволяла. Но только наедине с ним.
— Вон там, — Док ткнул пальцем в точку на голограмме. — Запасные цистерны. Если их не разграбили, воданий должен сохраниться. Три резервуара. По крайней мере, столько оставалось в мой прошлый визит.
— А если там пусто? — спросил Макс, поправляя очки. В его голосе слышалась усталость человека, привыкшего к плохим новостям.
— Тогда будем искать другие варианты, — отрезал Лекс. — Выход есть всегда.
— Какой? — скептически бросил Эйден. — Застрять здесь навсегда?
Лекс не ответил. Если топлива не окажется, вариантов действительно почти не останется.
На борту «Свободы» Макс остался в рубке, обхватив колени руками. Ему не нравилось летать на челноках, и ещё меньше нравилось оставаться одному. Сару он пока не принял в свой круг — наблюдал со стороны, слушал и почти не вступал в разговоры с девушкой друга. Док возился с панелью связи, проверяя системы в сотый раз. Ему требовалось занять руки, чтобы унять тревогу.
— Док, — тихо позвал Макс. — А ты веришь, что мы сможем? Остановить вирус. Спасти всех.
Инженер оторвался от работы. В его глазах сквозила та же изнуренность, что и у остальных, но в них теплилось что-то ещё.
— Не знаю, — честно признался он. — Но мы попытаемся. Это единственное, что в наших силах.
— А если провалимся?
— Тогда попробуем снова. И снова. Пока не справимся.
Макс горько усмехнулся. В его возрасте обычно верят в лучшее, но гений слишком рано узнал изнанку мира. Предательство отца до сих пор лежало тяжким грузом на его душе.
— Ты всегда так? Не сдаёшься? — спросил юноша, и в голосе его впервые прозвучало тепло.
— А ты посмотри на меня, — Док кивнул на старый протез и шрамы. — Я должен был погибнуть на Кассиопее вместе с семьей. Жить не хотелось. Но Сера вытащила. Сказала: «Ты нужен». Я не поверил тогда. А теперь… теперь я здесь, с вами. И ни о чём не жалею.