— Это Альянс, — выдохнул он. В голосе прорезалась надежда, смешанная с осторожностью. — Смотри, сигнатуры. Синий крест на белом. Это наши.
— Слепой старик, — с какой-то обидой (скорее на самого себя) выдохнул Док. — Точно, синие кресты. Наши.
Лекс перевёл дыхание, но расслабляться не спешил. Рука всё ещё лежала на рукояти оружия. Слишком часто в его жизни обещания оказывались ловушками. Слишком часто «свои» становились врагами.
— Сколько их?
— Десятка два, — ответил Док, пробегая пальцами по сенсорной панели. — Идут плотно. Похоже, вывели всё, что у них есть.
— Чего они ждут?
— Нас, наверное, — усмехнулся Макс. В этой усмешке Лекс услышал что-то новое. Спокойствие? Или предельную усталость? — Или того, что мы привезли.
Эйден завозился в кресле и открыл глаза. Сонный, взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами, он попытался сесть и поморщился от боли в ноге. Рука потянулась к ремням.
— Что случилось? — спросил он хрипло.
— Приехали, — ответил Лекс.
— Домой?
— Домой.
Эйден улыбнулся той самой улыбкой, которая делала его лицо почти детским, несмотря на шрамы.
— Хорошо, — сказал он. — А то я уже думал, что никогда не увижу эту планету.
Корабли Альянса окружили крейсер муран, не атакуя, но и не пропуская. Их силуэты в иллюминаторах казались призраками: старые, потрёпанные, но боеспособные суда, прошедшие через огонь и воду. На корпусах кое-где виднелись следы плазмы, заплатки из обшивки другого цвета, свежие сварочные швы. Каждая царапина на этих кораблях была чьей-то жизнью. Лекс знал это. Слишком хорошо знал.
Один из крейсеров — тот, что шёл в центре строя, — был особенно знаком. Лекс видел его в прошлом году, когда Альянс только начинал собирать силы. Тогда на его борту находилось всего два десятка человек, и они прятались в нейтральном секторе. Теперь это был полноценный военный корабль.
— Они выросли, — сказал он, вкладывая в эти слова не просто констатацию факта, а понимание того, как изменились люди. Солдаты, опытные и бывалые, стали другими. Сильнее, быстрее, умнее. Потому что научились не просто выживать, а протягивать руку другим.
— Мы все выросли, — ответил Макс.
Замигал коммуникатор. Док нажал кнопку приема, и динамик ожил шипением. Сквозь помехи пробивался голос — сухой, официальный, с той интонацией, которая бывает у людей, привыкших командовать. Лекс узнал его сразу.
— Неизвестный корабль, вы нарушили воздушное пространство Оруина. Назовите себя.
Лекс представил, как Трофимов сидит сейчас на капитанском мостике, вцепившись в подлокотники, с лицом, не выдающим эмоций. Но в его голосе слышалось напряжение. Они ждали.